Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 30

— Мне тоже тридцать лет, и я женат уже восемь лет, — ответил Арсений чётко, как на экзамене.

Она опустила глаза на его руки и спросила глухо:

— А дети есть?

— Да. Двое: мальчики семи и пяти лет, — отрапортовал он.

— Замечательно! — сказала она, будто выдохнула, всплеснув руками, и чуть ли не захлопала в ладоши, затем дотронулась до его плеча и нежно развернула его к выходу.

— Через пять минут буду готова! — сказала она, и дверь за ним захлопнулась.

Арсений стоял в коридоре у её двери, как на часах, осознавая, что он уже другой человек — не тот, который несколько минут назад входил в эту дверь. Через пять минут она явилась перед ним, обворожительная и неотразимая в стильных джинсах и пушистом бледно-бирюзовом свитере.

С тех пор они встречались почти каждый день после работы хотя бы на час-два в городе или на квартирах друзей. Его карьера складывалась очень удачно: повысили в звании и он получил авторские свидетельства на десяток значимых для обороны страны изобретений. В семье всё тоже хорошо. Выходные он всегда проводил с детьми и женой: ходил в походы, ездил к родственникам. По счастливому совпадению жену Арсения звали тоже Машей, поэтому в постели ему не надо было бояться оговориться, думая о Ней — своей Мадонне — так он про себя её называл. Почти семь месяцев Арсений летал на крыльях любви: его все любили — и семья, и Мадонна. А он? Кого он любил? Ответ: тоже всех — и детей, и жену, но угнетала мысль, что надо как-то определиться. Уйти? Нет! Он обожает сыновей. Невозможно нанести удар жене Маше, которую он уважал, и вдруг… — жестоко и несправедливо! Развод? Разрушит их жизнь и поставит крест на его карьере. Странно, но Марию-Мадонну такая же двойная жизнь будто совсем не тяготила. Никогда она не заговаривала о том, чтобы уйти к нему от мужа.

«Арсений, мой муж — это табу! Запомни!» — сказала она ему однажды строго и окатила чужим стальным взглядом, но тотчас, будто извиняясь, сделалась особенно ласковой и принялась расспрашивать его о сыновьях, попросила показать их фото. Мария всегда после выходных просила его рассказывать про забавы детей и слушала с неподдельным интересом. Он чувствует, что она любит его мальчиков и наверняка могла бы стать им хорошей матерью. Мария иногда приносит ему очень красивые детские вещи и игрушки со словами: «Это Павлику и Ванечке! Скажешь жене, что купил в академии на распродаже для парткома».

Сейчас он сидит, ждет ее с подарком к Новому году, а её всё нет!

Его Мария в это время пыталась вырваться с работы. На самом деле её звали не Мария, а Нина. При знакомстве с Арсением она в целях конспирации назвалась Марией. Она так сжилась с этим именем, что стала думать о себе как о Марии. Сотрудники научно-исследовательского института, где она работала патентоведом в отделе информации, как и почти во всех конторах нашей необъятной Родины — СССР — провожали старый год за накрытыми праздничными столами с начальством во главе. Мария-Нина надеялась уйти пораньше, но безуспешно. Всё шло как всегда: все и, главное, парторг изрядно «приняли на грудь» фирменной настойки со вкусом марочного коньяка, но крепче, под названием «Аграфеновка» — по имени кладовщицы Аграфены Ивановны, которая собственноручно её изготавливала для всех праздников. Языки у всех развязались, и у мужчин обострился интерес к дамам, а те думали только о том, как бы поскорее добежать до дома, забрать детей из сада, купить продукты, приготовить праздничный ужин. Нина оказалась под пристальным вниманием «пылающих страстью к общению» пьяных глаз парторга. Под хор сослуживцев, исполнявших надрывно и самозабвенно «Ой мороз, мороз!», Нина выскользнула из-за стола, быстро надела шубу, но, когда поднималась по лестнице, её остановил властный голос парторга: «Нина Юрьевна, вы куда это так рано собрались? Рабочий день ещё не закончился!»

Нина понуро спустилась, оправдываясь, что собиралась выйти подышать. (Отдел информации, как и другие отделы института, располагался в подвальном помещении жилого дома на Люсиновской улице.) Нина обречённо спустилась с лестницы, и, когда она поравнялась с парторгом, тот вдруг бросился перед ней на колени, крепко обхватил за талию, зарыдал пьяными слезами и зашептал заплетающимся языком: «Нина, обож-жаю, люблю-у, пожале-ей меня-а!»

Нина подумала: «Что делать?» В любой момент может появиться Антонина — её начальница и любовница этого пьяного идиота! (Жена и сын у него тоже имелись.) Тогда Нина брезгливо, но решительно погладила его по голове и сказала, что тоже его любит, но сначала надо выпить за любовь. Она с показной заботой помогла ему встать, привела к столу и усадила рядом с красной от вина и ревности Антониной.

Посидела за столом Нина со всеми для виду, попела и вот наконец вырвалась на волю. Дошла до остановки, а троллейбус только уехал. Мороз усилился. Постояла Нина, кутаясь в модную голландскую искусственную шубку, постучала каблучками австрийских сапожек и решила: чем замерзать, лучше пойдёт пешком пять остановок до метро «Добрынинская». Хоть согреется! Она и устремилась по улице, где народ спешил по домам или в гости с сумками, тортами и ёлками. «А куда и зачем я несусь? — спрашивала она себя. — Как куда? На встречу в кафе к Космонавту. (Имя Арсений ей не нравилось, и Нина-Мария про себя называла его Космонавт.) Зачем всё это? Он не оправдал надежд! Опять ничего не получилось! Вот ведь как не везёт! Жду, жду, готовлюсь, просчитываю благоприятные дни, договариваюсь на эти дни с подругами насчёт квартиры. Уже семь месяцев прошло, а толку — ноль. Хороший Космонавт, милый, и я его почти люблю. Как же это тяжело: врать, изворачиваться и всё напрасно!»

Нина вспомнила, как спустя год после того, как они поженились, муж сказал:

— Если ещё через год ты не родишь мне ребёнка, то я от тебя уйду! — эти страшные слова произнёс её любимый Рома. С тех пор Нина усиленно начала бегать по врачам, с остервенением лечилась, глотала таблетки, делала операции, пока ей один врач не предложил отправить мужа на анализ. Рома оскорбился этим предложением, он тянул, тянул, но через три года сдал анализ, и выяснилось, что активности сперматозоидов маловато — процентов пятьдесят. Рома очень расстроился, ходил потерянный, несчастный, горем убитый. У Нины сердце разрывалось при взгляде на него. Она уверяла и себя, и его, что такой результат анализа означает, что не всё потеряно, есть надежда. Жена водила его по врачам, он безропотно глотал таблетки, ходил на процедуры, но время шло и ничего не помогало. Рома замкнулся и как-то потух, озлобился на весь свет и особенно на Нину, как ей казалось. Он уже перестал радоваться успехам на работе: выставкам своих картин, скульптур и престижным международным премиям.

Однажды, год назад, Нина добилась приёма у известного специалиста по лечению бесплодия. На удивление, нестарый вальяжный врач, после того как внимательно ознакомился с анализами, посмотрел на Нину пристально, погладил щегольские гусарские усы и спросил:

— Чего вы хотите?

— Я хочу ребёнка! — ответила она.

— Так в чём же дело, красавица, я готов! — воскликнул врач. Она не успела опомниться, как он быстро завладел её рукой, поднёс к губам и стал целовать, нарочито причмокивая. Нина оттолкнула его и с пунцовым лицом, содрогаясь от стыда и негодования, выскочила из кабинета.

Мужу она ничего не рассказала. Они вели тихую семейную жизнь почти счастливой пары, но она видела, что её Рома несчастен. Да и её, несмотря на весь оптимизм и самоотверженность, омрачало то, что подруги Нины — и замужние, и свободные — успели за это время нарожать детишек. Его и её родители постоянно интересовались, когда же они им подарят внуков, хотя недостатка во внуках не было: у Нины сестра и два женатых брата — все с детьми. На работе у супругов женщины постоянно уходили в декрет или были на сносях, гордо демонстрируя окружающим огромный живот. Но, кроме этой малости, всё было хорошо.

Муж с остервенением ударился в работу, часто ездил в командировки и очень хорошо зарабатывал. Нина трудилась, читала книжки, наряжалась, училась языкам, занималась квартирой, они подумывали даже о своей даче под Звенигородом.