Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 21

Солнце сияло нестерпимо. Ей казалось, что она вся пылает и горит, как от ожога, не только снаружи, но и внутри. Пропали все звуки и запахи. Она бредёт в безвоздушном пространстве, раздавленная ужасной правдой: «Девочки не ошиблись!»

Она мгновенно вспомнила, что Муся перестала приезжать гостить к ним на Краснохолмскую набережную. Когда Цаца обняла её и спросила почему, Муся толкнула её в грудь и, опустив лицо, выкрикнула:

— Твой дядя Вадим гадкий!

Нина шла и шла, как пьяная, куда глаза глядят, не понимая, куда и зачем. Вдруг ей показалось, что она заблудилась (в этой части Судака она никогда не бывала). Но, заметив знакомый силуэт Генуэзской крепости в лучах заходящего солнца, быстро оказалась у двери в их мазанку. Она помедлила, глубоко вздохнула и вошла в комнату. Муж ждал её. Сквозь загар на его лице проступили бурые пятна, кадык нервно ходил ходуном, взгляд как у затравленного зверя. Но она не испугалась, а вопросительно и гневно заглянула в его глаза, как бы спрашивая: «Как ты мог?» И, будто прочитав в них ответ, ни слова не говоря, брезгливо и осуждающе отвернулась.

Вадим что-то спрашивал, суетился, пытался что-то ей объяснять. Но всё тщетно. Он видел, что она ему не только не верит, но и не слышит и не видит его вовсе…

С ней что-то произошло. Его Нинон будто окружила себя невещественной непробиваемой стеной молчания, сквозь которую не проникают его слова, а ударяются и, разбившись, падают сломанными железками на пол мазанки.

Какая пытка — терпеть молчание любимой!

Вадим понял, что впервые потерял над Нинон власть.

И они оба это поняли!

Цаца ледяным голосом сказала — будто не Вадиму, а в воздух — что завтра уедет, и попросила денег на билет до Москвы. Своих денег у неё не было. Вадим сразу выложил необходимую сумму на стол.

Цаца никогда больше не видела Пеппино. Он навсегда исчез из её жизни. Было так гадко, больно и стыдно, что она всё, что произошло в Крыму, казалось, вычеркнула навсегда из памяти.

7

Почему мужчины любят брать в жёны женщин значительно младше себя?

Ну не только же потому, что их привлекает обладание девичьей красой, что услаждает тело и тешит мужское самолюбие. Хочется надеяться, что они — мужчины, ну некоторые из них не настолько же примитивны. Может быть, привлекает восторг юного существа перед их умом и успешностью? Мужчинам нравится, что девочка-жена смотрит на них с обожанием. Она для них и жена, и дочь, и любовница в одном лице. Она и заботливая, как мама, и эмоциональная, как подружка детства, и послушная, как рабыня из гарема, и удобная, как домашний халат. Буквально любое изречение мужа она воспринимает как гениальное. С ней ему не надо быть всё время в форме. Нет необходимости завоёвывать её.

Вадим любил Нинон. Уже то, что он женился на ней, говорило о его благородстве.

Месяца через три семейной жизни Вадим совершенно привык к тому, что Цаца его встречает с преданностью котёнка, раскрыв свои наивные глазищи в ожидании, что он изречёт что-то умное, а на столе его ждёт заботливо приготовленный ужин. Вадим заметил, что она стала почему-то частенько надувать свои, как у Брижит Бардо, губки и жалобно о чём-то говорить. О чём? Верно, о глупостях. Он и не подозревал, что ей чего-то может не хватать.

Чего? А кто этих женщин разберёт!

Иногда Вадим выводил жену в кино и даже в театр. Правда, брать её в гости к своим друзьям после нескольких неудачных попыток он перестал.

Цаца совершенно не вписывалась в его круг интеллигентных и состоявшихся, почти сорокалетних друзей. Она не была в состоянии поддержать ни один разговор. Жена в гостях или молча, надувшись сидела в дальнем углу, или, что ещё хуже, несла несусветную чушь, и Вадиму становилось стыдно.

Однажды друг Стас Туркин шумно отмечал у себя в квартире защиту кандидатской диссертации. Конечно, Вадим привёл свою молодую жену. И во время разговора о литературе Цаца на реплику одного из гостей, что «Тошнота» Сартра — гениальный роман, сказала:

— Да, моя крёстная чуть не отравилась грибами. Её чуть до смерти не затошнило.

Повисла неловкая пауза. А после того, как одна дама высказалась о «Степном волке» Гессе, Цаца тоненьким голоском поведала всем:

— Когда я была совсем маленькая и мы жили на даче, к нам на участок приходил волк. Я даже видела его когтистые огромные следы около дома!

Все рассмеялись. В ответ Серый, тот самый, из-за которого сестра Вадима оказалась в сумасшедшем доме, сюсюкая и нагло глядя на Вадима, сказал:

— Ути-пуси, какие мы теперь стали взрослые, даже серого волка не боимся. Не пора ли и мне удочерить какую-нибудь Мальвину?

А бывшая пассия Вадима, рыжая циничная Жанна, небрежно покачивая сигаретой, изрекла:

— Тебе, Вадичек, не дают покоя лавры доктора Хиггинса! И до Набокова ты, поверь, не дотягиваешь!

Когда выпал снег, Вадим, заядлый горнолыжник, стал проводить все воскресенья с друзьями на склонах в Крылатском. Цаца скучала без него, обижалась и один раз уговорила взять её с собой. Как же нелепо и смешно выглядела его Нинон на допотопных деревянных лыжах и в розовом мохеровом берете с бантиком! Пришлось её увести на дальний склон, чтобы не позориться.

А Цаца этот эпизод вспоминала совсем по-другому: «Какая у Вадима дорогая экипировка — потрясающе красивый ярко-синий костюм, а лыжи! Он привёл меня на горку для начинающих, а на снегу написал лыжной палкой: “Нинон + Вадим = любовь”. Крикнул: “Жди меня здесь!” — развернулся и ловко, как чемпион мира по слалому, заскользил вниз, взметая снег, будто в ритме танца».

После катания в Крылатском друзья потом долго над ним подшучивали. А его друг Стасик ещё на свадьбе с укором сказал:

— Не надо тебе, Вадик, было жениться на ребёнке!

Как Вадим мечтал об отпуске у моря с женой и с друзьями, тем более теперь, когда появилась машина! Туркины так гордились новым зелёным «Москвичом», приобретённым на имя тестя-очередника, ветерана войны. Деньги на машину Стас зарабатывал в течение трёх лет — вербовался на лесозаготовки на Север в летние отпуска. Но неприятности начались с самого начала пути. Стас, как водитель-новичок, нервничал, впервые решившись проехать полторы тысячи километров с перегруженной машиной: канистры с бензином и вещи на две семьи. Машина в дороге часто ломалась. К тому же Цаца, тихая и покладистая дома, всю дорогу почему-то капризничала: то ей жарко — откройте окна, то ей, наоборот, дует — закройте, то она просит остановиться купить воды попить, то ей, наоборот, надо срочно в туалет или остановите — её укачивает. Туркины злились, особенно жена друга. Обстановка совершенно накалилась после того, как на придорожном овощном рынке одна из торговок, кивая на Цацу, похожую на девочку-подростка, крикнула бездетной Лене Туркиной:

— Мамаша, купи дочке семочек!

Друзья их высадили в Ялте, где Вадиму пришлось озаботиться съёмом комнаты. (Раньше, когда он ездил с друзьями к морю, этим всегда занимались Туркины, а Вадим был при них.) После неудачной попытки они сели на автобус и приехали в Судак, где все дорожные неприятности забылись и жена Вадима превратилась в прежнюю Кису Нинон.

И вот теперь «корабль его семейного счастья» чуть не затонул у черноморского побережья Крыма.

Вадим много размышлял о том, что произошло с ним в Крыму. И не мог найти объяснения. Какое-то наваждение! И вправду говорят: «Бес попутал!»

На призыв мой тайный, страстный,

О друг мой прекрасный,

Выйди на балкон.

Как красив свод неба атласный,

И звёздный, и ясный,

Струн печален звон…

8

Цаца вернулась в Москву с твёрдым намерением уйти от мужа.