Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна - Страница 12

Но Нина, Пеппино и Вадим были равнодушны к политической жизни страны. Каждый вечер они ходили к древней Генуэзской крепости смотреть, как называла фантазёрка Нина, документальное кино под названием «Закат у моря». Нина и Пеппино не сговариваясь старались успеть загадать заветное желание в самые последние секунды, пока солнце не исчезло. Казалось, золотоволосый великан, укладываясь спать, прячет голову под синее одеяло моря. Фантасмагория красок на море и в небе быстро гасла. Надвигалась томная южная ночь, окутывая всех волшебным лунным светом, шумом моря, ароматом цветущих деревьев и пением цикад. Часто в домике напротив какой-то меломан включал проигрыватель, и дворик наполнялся звуками музыки. Особенно им нравилась серенада:

Озари стон ночи улыбкой,

И стан твой гибкий

Обниму любя.

До зари, до утра прохлады

Я петь серенады

Буду для тебя!

Рядом с Пеппино была фея, и больше ему ничего не надо. Только видеть её, только чувствовать, что она — рядом! Он не смог бы описать внешность Нины — какие именно у неё лицо, плечи, руки, голос. Он воспринимал её всю целиком. Всё, буквально всё в ней нравилось Пеппино: от мизинца до макушки. Но главное, он ощущал, что от феи исходила волна нежности.

Пеппино так легко в присутствии феи. Не надо корчить из себя фартового парня. Он от души забавлял Нину анекдотами про Чапаева с Петькой, про армянское радио, рассказывал смешные истории из пародий Райкина. Пеппино уморительно сыпал цитатами из любимой книжки «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова, изображая то Остапа Бендера, то Кису Воробьянинова, то Эллочку Людоедку. И Нина, и Пеппино смеялись до упаду, как дети. Пеппино угощал её конфетами и даже жвачкой, которая в те далёкие времена была импортной редкостью, а он чуть-чуть занимался фарцовкой, немного, чтобы прокормиться и не обременять свою семью.

У Пеппино в Минске — три младших брата и старшая сестра с ребёнком. На море рядом с феей он совершенно забыл не только про свою семью, но и про друзей, с которыми приехал сюда, в Крым, и про фарцовку.

Они сначала посмеивались над ним. Мол, надо же, их неотразимый ловкач и трепач Пеппино, покоритель женских сердец, и — влюбился в замужнюю даму. Вон сколько чувих свободных ходит. Но потом, видя, что он не отшучивается, не злится, а мечтательно молчит, что ему вовсе не свойственно, приятели отстали и смотрели на него с некоторым сочувствием, а один даже с тайной завистью.

2

Кроме Нинон, у Нины было ещё одно имя — Цаца. Так за глаза прозвали её сокурсники в институте. Она сначала обижалась, а потом привыкла.

Цаца была замужем меньше года. Она познакомилась с Вадимом прошлым летом на пляже в Химках, куда её увлекла новая подружка Даша, с которой они вместе перед поступлением в институт занимались физикой у известного репетитора Марка Яковлевича. Ему не было ещё и сорока, а он ей казался паучком-старичком: такой он был маленький, весь скрюченный, в огромных роговых очках на обритом до синевы тощем лице, затурканный, с вечно больной женой, лежащей в соседней комнате, и ребёнком. А кроме этого, говорили, что у него было ещё четверо детей от двух предыдущих браков.

Даша Гуща — бойкая, привлекательная, склонная к полноте, жгучая брюнетка родом из Ростова-на-Дону — жила уже два года в Москве. Нина младше Даши всего на два года, но Даша из-за крупных форм и яркого макияжа выглядела намного старше своей худенькой подруги и казалась рядом с ней уже взрослой двадцатипятилетней женщиной. Она сразу взяла первенство в их отношениях с Цацей, к которой относилась сердечно и покровительственно.

— Тю-у-у-у, ты жизни не знаешь! Я тебя умоляю, слушай сюда! — часто ласково улыбаясь, приговаривала Даша, поглаживая своей белой, полной, влажной, жаркой рукой тонкую, молочно-бледную с голубыми прожилками и всегда прохладную руку подруги.

И в тот памятный день, придя на пляж, она тщательно выбирала место не абы как, а чтобы поблизости загорали интересные молодые москвичи. Когда Даша нашла место, Нина, наспех положив вещи, среди которых были две книжки: учебник по физике и «Три товарища» Э.-М. Ремарка, кинулась наконец купаться.

Вернувшись, она обнаружила на своём пляжном одеяльце троих мужчин: двое — мордатые гогочущие парни и один — средних лет, серьёзный, интеллигентный. Он, как двойник, походил на её любимого актёра Геннадия Бортникова — стройного, высокого, с печальными глазами под густой чёлкой тёмных удлинённых волос и с сильными руками. Мужчины плотоядно смотрели на Дашу. Она смеялась, как одалиска, и принимала наиболее обольстительные позы, демонстрируя цветастый импортный купальник и втиснутое в него южнорусское тело.

«Даже хорошо, что он старше, а то бы я сразу влюбилась, а мне надо учиться!» — первое, что подумала Нина, увидев двойника артиста. Она отметила, что он держится с достоинством и даже выглядит элегантно, несмотря на то, что, как все, в плавках.

Год назад Нина с бабушкой Лёлей собрались в Театр Моссовета на знаменитую постановку «Маскарада» Лермонтова (он был кумиром Нины). Роль Арбенина должен был исполнять знаменитый Мордвинов. Но классический спектакль отменили и взамен дали современную пьесу Виктора Розова «Затейник». Все очень расстроились и даже хотели сдать билеты.

Поход в театр для Цацы был радостным и редким событием. Но не только потому, что можно перенестись в увлекательный мир героев, а и увидеть модниц, щеголяющих причёсками «хала» и «сессон», дорогими импортными лодочками с длинными узкими носами и на тонком каблучке, модными платьями и костюмами из трикотажа джерси.

Нина с бабушкой не стали сдавать билеты и не пожалели. Неизвестный молодой актёр искренней, страстной игрой очаровал обеих. Нина даже бережно хранила программку этой постановки и чуть ли не год доставала её перед сном и вспоминала любимого героя в наиболее эффектных монологах из спектакля. Она даже иногда представляла себя рядом с ним.

— Вадим! — галантно представился двойник Бортникова, уверенно глядя Нине прямо в глаза с доброй улыбкой. Он умело завёл разговор, предложил помощь по физике и произвёл на неё очень приятное впечатление спокойного и умного человека. «Бортников» фотографировал всю компанию дорогим фотоаппаратом «Зенит».

А вокруг Химкинский пляж бурлил обычной жизнью жаркого июльского дня: стоял радостный галдёж от нашествия москвичей, не уехавших за город, люди загорали, купались, играли в волейбол, в карты, но все, буквально все хотели пить и мороженого, которое очень редко «подбрасывали» в малых количествах. За ним выстраивались такие длинные очереди, что шансов достояться почти не было.

И тут «Бортников» неожиданно проделал такую штуку. Поинтересовавшись, не желает ли она мороженого, глядя честными глазами, серьёзно спросил:

— Какое ты хочешь? Сейчас я принесу! Так пломбир или эскимо?

— Это невозможно! Не люблю хвастунов! — ответила Нина.

— А вот сейчас увидишь! — в запальчивости, весело усмехнувшись, сказал Вадим и с этими словами вдруг зачем-то подбежал к многодетному семейству, которое располагалось неподалёку.

На огромной серой подстилке восседала толстая молодая мамаша, кормящая грудью младенца, рядом, прикрыв от солнца лицо пилоткой из газеты, в семейных фиолетовых застиранных трусах томился отец семейства, а вокруг копошились ещё трое грязных сопливых маленьких детишек с болячками в зелёнке и краснёнке Кастелляни. Нина увидела, как Вадим что-то сказал мамаше, потом взял на руки самого золотушного ребёнка и пошёл к грузовой машине, с кузова которой торговали мороженым. С ребёнком, как со щитом, он смело ринулся не в конец, а в самое начало разгорячённой очереди. Все мгновенно расступилась, шарахаясь от заразного ребёнка. Через несколько минут он вернул назад родителям их ребёнка, облизывающего мороженое — вожделенный кривой брикетик подтаявшего пломбира со светлокоричневыми подмоченными вафлями.