Лекарь для хана (СИ) - Погорелова Галина - Страница 43

С расспросами они ко мне не лезли. Наверняка Разия провела с ними неплохой инструктаж. Я же, утолив голод сытным мясом, лепешками и тушеной капустой, окончательно осоловела. И мечтала уже не о молитвах, а лишь об одном: помыться. А после рухнуть на постель.

Думать я так или иначе была не в состоянии. Нет, сегодня любые размышления – во избежание проблем с психикой, особенно с учетом того, что я узнала от Борчи и что осталось между строк нашего разговора, – лучше свести к минимуму. И переварить этот день завтра.

Перед уходом старик обещал мне выходной: у меня будут целые сутки передышки, пока хан не придет на следующий сеанс к матери. Так что завтра я спокойно разложу все по полочкам…

Спрятав зевок в ладонь, я поднялась. И, вновь отмолчавшись перед своими компаньонками, поблагодарила.

— Пойду к себе. Спать буду… – но за мной ожидаемо увязалась Умай.

— Совсем на тебе лица нет, хатун. Может, трав хочешь? – издалека начала она, хотя я сразу догадалась, что разговор пойдет не о моем внешнем виде. Ее и за столом подмывало что-то спросить, да вот смелости не хватило.

— А давай, Умай, – подыграв, согласилась я таким тоном, будто она предложила мне не травяной сбор, а чего-то горячительного. – Наливай.

И по тому, что со своим напитком бывшая караванщица вернулась довольно скоро, стало ясно: все необходимое она заготовила заранее. Явно планировала ко мне подлизаться.

— Что у тебя стряслось? – я понизила голос, покосившись на дверь. – Или у Гули? С ней беда?

— Нет, хатун. Спала она только плохо ночью, ворочалась.

В этом новости не было – Гульнара спала плохо везде. И на скорое улучшение пока что рассчитывать не приходилось.

— Ей тоже отвара налей.

— Хорошо.

— Умай, – я осторожно коснулась ее руки, спросив прямо: – Тебя кто-то обидел? Здесь, во дворце? Ты честно говори.

Меня и без того вымотали недомолвки Борчи и моих новых коллег. Играть в эти игры еще и с Умай точно было ни к чему.

— Никто не обидел, нет. Дозволь завтра в город сходить?

— В город? Куда именно? К Темиру?

— Да… К бею.

Я устало вздохнула: в груди же кольнуло чем-то похожим на ревность. Но скорее не из-за того, что Умай могла повидаться с моим нокером, а оттого, что вообще имела возможность выйти за пределы дворца. И свободы у нее сейчас было куда больше, чем у меня.

— А зачем? Погоди… Караван? – сообразила я. – Они завтра прибудут?

— Да, хатун, – Умай оживилась. – Хочу товарок своих повидать, узнать, как они.

— Ой, апа-апа… – Мне и так было понятно, кого именно она собиралась повидать. – Слабо же я тебе по лбу приложила. Ну вот зачем, спрашивается,оннужен?! Сама же жаловалась, что по степи тебя возит. Или забыла? А то, что со мной сделать хотел, тоже забыла?

— За то прости, хатун, – просто ответила Умай, не став уклоняться. – Плеть я твою заслужила: можешь еще наказать, ежели болтаю лишнего. Все стерплю.

— Да не стану я тебя пороть!

С этой новой-старой Умай следовало вести себя поаккуратнее: она воспринимала мою иронию всерьез, а вот здравый смысл опускала.

— Это он повинен во всем. Тогрул. А не ты. И идти к нему тебе не надо.

— Так положено же, хатун. Жена я ему.

— Ты что же, любишь его?

— Нет... Давно не люблю...

Но я уже отрицательно покачала головой.

— Вот что, Умай. Послушай меня внимательно: я тебе запрещать не буду. Хочешь – иди, смотри на своего караван-баши. Но ты одно пойми: ты теперь от него вольная. Да, пока будешь при мне, но это не навсегда... – я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза, – когда сладится все, я верну тебе настоящую свободу. Слово даю! Аэтотсам пусть себя обслуживает. Так ему и скажи.

Для меня озвученное казалось логичным, но Умай посмотрела с искренним удивлением, будто я пообещала ей полцарства.

— Разве дозволено так?

— Со мной дозволено, апа, – я хмыкнула.

Она же еще долго молчала, переваривая услышанное. А потом неожиданно хитро прищурилась и улыбнулась лукавой, чисто женской улыбкой, понятной в любом веке.

— Но я пойду тогда, хатун? Скажу...

— Пойди, Умай.

— Может, мне и бею что передать?

Вот же лиса… Просекла-таки мои страдания по Темиру.

— Может, и передать.

Я вернула ей улыбку. И уже не сомневалась: с этой женщиной мы действительно станем подругами.

Глава 50

Весь следующий день я посвятила отдыху, размышлениям и изучению дворца.

В ином освещении он выглядел приветливее, чем ночью, и куда просторнее. Но и в нем мне разрешалось передвигаться в ограниченном пространстве и посещать всего несколько комнат и внутренних садов. Я узнала, что отсюда через крытые переходы можно было попасть во дворец хана, а между ними, на смежной территории, располагался гарем, которым заправляла Тайдула-хатун.

Обо всем рассказывала Разия, согласившаяся показать и описать подробнее мое новое место жительства, но сразу обозначила дозволенное: на территории гарема мне делать было нечего, ходить туда запрещалось, как и покидать пределы дворца.

Свободы у меня и правда оказалось мало...

К вечеру вернулась Умай, повидавшись с товарками, но так и не «навестив» караван-баши. Однако за то, что она не решилась высказаться Тогрулу, я ее не винила. Освобождение от прошлого – процесс долгий, и вряд ли в ее случае он будет легким. Зато начало уже было положено. Даже в своем молчании сама себе Умай казалась невероятно смелой, чем радовала и меня.

Принесла она весточку и от моего нокера – его обещание, что мы вскоре увидимся. Темир получил разрешение от Тайдулы-хатун на встречу, а значит, она не была так уж против нашего возможного союза.

Но все упиралось в другое: будет ли моя знатная родственница довольна лечением своего сына?

Вот этого я и опасалась. И не только потому, что невольно вспоминалаисторию, но и потому, что на второй встрече с ханом опять ничего не добилась.

Да, Джанибек согласился принять мои предписания, включая и диету. Со следующей недели в столице объявят о соблюдении им поста перед важным событием – закладки фундамента новой мечети. Так что с этой частью лечения все начиналось удачно. А вот с поиском причин я провалилась.

Черная паутина не пустила меня и во второй раз – выбила из сознания, что говорило уже об одном: я лезла не тем путем: неправильно, в лоб.

Придется действовать как-то иначе – осторожнее, думая теперь и о себе. И не без оснований... К вечеру четвертого дня моя усталость, о которой предупреждал Борчи, стала реальной: тягучей, накопившейся. Я вновь хотела только есть и спать, но восстановиться как следует у меня не вышло.

Джанибек пришел ко мне сам. Ночью.

Хотя «пришел» – это громко сказано. Его практически принесли...

Я проснулась от шорохов в смежной комнате, где спали Умай и Гульнара. Сначала еще можно было подумать, что кому-то из них просто не спалось, но нарастающая возня и пара сдавленных вскриков заставили меня подскочить с постели.

Схватив первое, что попалось под руку – напольную вазу, с ней наперевес я выскочила наружу.

Света почти не было: один масляный светильник не делал погоды. Но я все равно оценила происходящее: хан буквально висел на своем камердинере Кутлуге, а двое его доверенных нокеров – Аргун и Тойчу – зажимали рты Гульнаре и Умай.

От такой картины я едва не закричала.

— Тише, хатун, – опередил меня Кутлуг.

— Не трогайте их.

Но его ответ ударил прямо в сердце:

— Они видели то, чего не должны.

И по чьей вине, спрашивается, они все это видели? Какого... вообще хан сюда пришел, нарушив наши же договоренности?

Моему возмущению не было предела, но, поняв, что для них Гуля и Умай – нежелательные свидетели, я чуть не перешла к угрозам. Еще немного, и выдала бы Джанибеку все, вплоть до того, что не стану его лечить.

— Ежели кто из них об увиденном обмолвится...

— Не обмолвятся! – перебила я камердинера, но Кутлуг упрямо гнул свое: