Лекарь для хана (СИ) - Погорелова Галина - Страница 10

Обещанный конь действительно выделялся.

Даже издалека было видно, насколько он хорош: гнедой, с черной густой гривой и хвостом, ровный по спине и с широкой грудью. Такая порода смотрелась чуждо среди степных лошадей, более сухих и жилистых. Этот же выглядел крепче, тяжелее, выше в холке.

Холеный. Сильный. И красивый, зараза, как и его владелец.

Темир присвистнул, подзывая его к себе.

Конь тут же поднял голову, фыркнул, припустил к хозяину легкой рысью.

У нокера в ладони уже лежало угощение – сушеный кумысный курт. А уж как аккуратно этот здоровяк забрал лакомство – ухватил огромными губищами прямо с раскрытой ладони, не цапнув зубами.

— Как его зовут? – с восхищением спросила я.

— Ветерок.

— Ну какой же это Ветерок… – такое несоответствие клички меня откровенно позабавило. – Самый настоящий Ветрище!

Конь проявил покладистость: мягко ткнулся носом в мою ладонь. Я осторожно провела по бархатистой шерсти. Темир тоже принялся наглаживать друга, все чаще задевая мою руку, пока и вовсе не накрыл своей.

— Чего от меня ждет хатун? – пробурчала я, в очередной попытке найти ответ. – Скажи хоть что-то.

Но тот взглянул почти виновато.

— Айше…

— Ой, только не надо! – вспылила я. – Ты либо говори, либо отведи к дому!

На этом разговор и закончился.

Обратную дорогу до моей юрты мы прошли в глухой тишине, лишь обменялись короткими, дежурными кивками. И все же у входа мне на миг показалось, что Темир собирался о чем-то заговорить. Но рта не открыл, оставшись стоять с тем же виноватым взглядом.

Я тоже проявила характер – ничего не добавив на прощание. Так и пошла спать с дурным предчувствием в мыслях.

И не зря…

День, начавшийся через одно место, упрямо не собирался заканчиваться. Не для меня. Да и выспаться мне не дали.

Едва в ставке стемнело, за мной пришли нокеры Хасана.

Глава 12

В первые минуты я даже не успела испугаться.

Приход четверых нокеров, конечно, встревожил, но Хасан и раньше посылал за мной среди ночи, пусть и редко. Иногда у него так тянуло в ногах из-за спазмов в пояснице, что без моей помощи он не мог дождаться утра – выл от боли. И сейчас, наспех одеваясь, я думала о его спине, не заподозрив неладного.

А вот Гульнара, помогавшая переплести косы, разнервничалась. Мне пришлось ее успокаивать. Да еще и прикрикнуть, чтобы ложилась спать.

Если бы в тот момент до меня дошло, что ни в эту юрту, ни в эту ставку я уже не вернусь, мое поведение сильно отличалось бы от нынешнего. Но, вопреки предчувствию, не оставлявшему весь предыдущий день, прозрение наступило не сразу.

Накинув теплый овчинный кафтан (за что впоследствии не раз порадовалась), я пожелала Гуле добрых снов. Выбравшись же в сырую ночь, поежилась.

Степь вовсю дышала осенью, до наступления которой оставалось несколько дней.

— Пойдем, хатун, – негромко позвал один из нокеров, и я привычно засеменила следом.

Однако почти сразу заметила, что маршрут мои провожатые выбрали странный: вместо того, чтобы вести к центру ставки, они начали петлять, при этом удаляясь к окраине.

— Где Хасан-бек?!

Следовало прояснить ситуацию как можно скорее.

Говоривший до того нокер указал в западном направлении:

— Ждет тебя, хатун.

— Почему там? Почему не у себя?

Мы все дальше удалялись от юртыбрата, и дело приобретало дурной характер.

— Эй, нокер, – позвала я, но тот и шага не сбавил. – Я задала тебе вопрос. Отвечай!

— Мне велено проводить. Другого не знаю, хатун.

— Хватит! Дальше не пойду!

Получив такой ответ, я приросла к месту. А потом, недолго думая, кинулась обратно, но поймали меня быстро. Двое шедших позади нокеров скрутили руки, не дав закричать.

— Не буди ночь, хатун, – предупреждающе полетело в мой адрес. – Говорю же, велено привести…

Дождавшись кивка, старший разрешил остальным отпустить мои руки, убрать ладонь со рта.

На сей раз кричать или бросаться в стороны я побоялась, но и шла теперь словно на ватных ногах. От накатившего страха скрутило желудок – стало подташнивать, а свежесть ночи вдруг показалась морозной.

Так жутко мне еще не было тут никогда: ни в первые дни после пробуждения (тогда многое воспринималось полубезумным бредом), ни после осознания своего положения в ставке, ни в моменты прозрения моего дара.

Сейчас же реальность больно лупила по нервам: все это происходило на самом деле.

Происходило со мной! И выглядело как нельзя хуже.

Я не кричала лишь потому, что и сквозь оцепенение догадывалась: только усугублю положение. И до окраины ставки шла молча, каким-то чудом умудрившись ни разу не споткнуться. Но, увидев Хасана подле укрепительных сооружений из повозок, все же немного ожила.

Тот стоял в окружении шестерых нокеров, а поблизости дожидались оседланные лошади.

— Поторопись, Айше, – вместо приветствия приказал он.

Ко мне подвели одну из кобыл, чей окрас при таком освещении выглядел блеклым. А может быть, это мое зрение уже не было способно удерживать фокус.

— Что случилось? – осипшим тоном прошептала я.

— Тайдула-хатун при смерти...

— Что?!!

Меня едва не подбросило, но Хасан быстро приложил палец к губам:

— Молчи, глупая!

— Как же – при смерти? Ты что такое говоришь, брат?

— То и говорю. Уезжать тебе надо.

— Зачем? – тем же тоном переспросила я, догадываясь о причинах.

Не нужно отличаться особым умом, дабы предвидеть события. Когда в ставке станет известно, что мать Великого хана вот-вот отправится к Всевышнему, на кого кочевье посмотрит в первую очередь?

Правильно... на меня. Ведь это я отиралась подле нее столько дней!

— Ты уверен, что она умирает? Отведи к ней. Вдруг смогу помочь...

— Поздно! – брат перехватил под локоть, неожиданно сжав до боли. – За тобой придут.

— Саида? – догадалась я.

Уж она не упустит такого шанса: подкрепит слухи и сделает все, чтобы степняки устроили надо мной самосуд.

Хасан не стал отвечать прямо, заговорив о другом:

— Поторопись!

— Ты не можешь совладать с женой, а расплачиваться мне? – я таки дала волю гневу, но практически сразу присмирела.

До меня окончательно дошло – эта ночь действительно может стать последней.

— А делать-то что? – собственный голос показался затравленным. – Ты мне поможешь, Хасан? Спрячешь?

Но тот повторно не ответил, вновь указав на лошадь.

Упрямиться и дальше я не решилась, взобравшись в седло. От прежней Айше у меня сохранилась память тела – наработанные рефлексы, так что управляться с подобным видом транспорта кое-как получалось. Но когда Хасан и его сопровождение перешли на рысь, мне стало по-настоящему тяжело.

Минут через двадцать в теле появилась усталость, скованность, и я уже не столько ехала, сколько пыталась не вывалиться, цепляясь за поводья и седло.

Время тянулось мучительно. Мы держали заданный темп бесконечно долго. По моим скромным подсчетам, не меньше трех, а то и четырех часов. Из-за нагрузки я почти ни о чем не думала: направляла кобылу и тихо давила поднимающийся страх.

Впереди была одна степь – ничего удивительного для этой местности. Но ночь делала ее пугающей. Звездное небо, лишенное луны, не оживляло пейзаж, лишь добавляло страха перед открытым пространством. А ведь до сегодняшнего дня я любила степные ночи, считала их красивыми…

Когда мы наконец сделали привал, сил во мне не осталось: болел каждый мускул, в голове же образовалась каша. Но о главном я не забыла: едва спешившись и приковыляв к Хасану, попросила:

— Позаботься о Гульнаре. Меня не найдут и отыграются на ней. Защити ее.

Он сухо кивнул.

Я уже собиралась усесться прямо на землю, передохнуть, но огляделась на наше сопровождение.

Никто из нокеров не спешивался.

Никто даже не подъехал ближе.

Воины брата застыли в десяти метрах, будто чего-то ждали.