Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 223

– Две кровати, а нас пятеро. – Перевёл я дыхание. – За пять ночей каждый дважды спит наверху, трижды внизу. У двери тоже меняемся, по очереди. Никому не обидно. Сегодня остаётся как есть, потому что если вы заново возьмётесь делить, я вас сам положу на пол, как только подымусь.

Варис думал и тёр пальцем шрам.

– Справедливо.

– Ненавижу справедливость, – обронил Одр и улёгся лицом к стене.

– А почему они сегодня наверху? – не унимался Сарн.

– Потому что они уже легли, а ты ещё споришь, – отозвался я. – Завтра слезут.

Сарн что‑то проворчал, но устроился у мокрой тумбы, подложив под голову свёрнутую накидку. Тавр спихнул меня окончательно на пол и захрапел раньше, чем световой камень в углу осел до половины.

– Он всегда так? – прошипел Сарн из своего угла.

– Нет, – отозвался Варис с пола, укладываясь между кроватями. – Иногда громче и яростнее. Для истинного сына дружины нет ничего важнее: сна, еды и женщин.

– Я не усну тут, – хмыкнул Сарн.

– Тогда будешь первым, кто заметит убийцу, – обронил Одр, не оборачиваясь.

– Смешно тебе, – буркнул Сарн в темноту.

– Нет, – зевнул Одр. – Просто это правда.

Сарн затих. Повозился и подал голос снова:

– Нам нужно придумать как всем вместе выжить в классе Стеблей.

– Нам? – пробормотал Тавр сквозь сон.

– Сам подумай пять лучше, чем четыре…

– Он прав, – поднял голову Варис из темноты между кроватями. – Лучше держаться вместе.

Улыбнулся, но в темноте этого никто не увидел. Сарн выживает как может и если нужно быть с нами, то он будет. Я согласен, чтобы нас стало больше, вот только… Оглядел остальных, та щель, что образовалась после их прорыва, ещё не заросла. Это плохо для меня и хорошо для Вельт.

Перед тем как лечь на пол к Варису, пододвинул Сарна и одной из тумб подпёр дверь. Упал на пол и подтянул мешок под руку, узлом к ладони, чтобы чувствовать его во сне. Холод от пола поднимался в бок, почти как в руинах ночью. Я спал и в куда более худших условиях.

Проснулся от того, что бок онемел от холодного камня. В носу держалась корка спёкшейся крови, источник ныл, вмятина отзывалась на каждую третью пульсацию глубоким сбоем. Тело болело так, будто меня всю ночь возили по камням.

Закрыл глаза и сосредоточился. Мой источник… Отверстия снизу и сверху стали больше и ростки вылезли длиннее. От давления и техники Вельт я получил больше, чем просто попытку меня сломать. Она сама того не зная помогла с разрывом от вмятины.

Тронул узел мешка. Двойная петля, нитка через середину, всё на месте, никто не лазил. Проверил сектантский глиф. Он активировался, когда я захотел и потух также. Выдохнул, ведёт себя также, как и до этого. Вот только сейчас он не вернул меня за Зерно, а лишь уменьшил мою ступень Ростка. Жаль… я был бы не против прятать свой Росток от других. Пусть считают, что я всего лишь Зерно и потом совершают глупости.

Открыл глаза и глянул на дверь. Тумба стояла, где я её оставил. Кое‑как поднялся, пока все ещё спали. Тело за ночь задеревенело так, что первые шаги дались сложно. Бок, которым я пролежал на камне, не разгибался, пока я не размял его ладонью. Каждое движение отдавалось в источнике глухим эхом, будто давление Синары не ушло вчера, а осело во мне и ныло теперь вместе с костями. Но руки слушались, ноги держали, голова соображала. Для того, кто едва не лёг под чужой техникой, это было почти роскошью.

– Просыпаемся! – сказал я, глядя на окно.

Никто не шелохнулся. Пришлось их немного растолкать. Скинул Тавра на Вариса, а Одра поверх. Сарн тут же вскочил и уставился на меня мутными глазами.

– Подъём, – повторил я.

Когда мы вышли из комнаты, зал был пуст. Я не чувствовал источников рядом. Стебли куда‑то уже ушли. Мы отправились во двор к длинному каменному корыту с ледяной водой, чтобы умыться. Мешок я взял с собой.

Тавр сунул в воду лицо до самых ушей. Вынырнул и отфыркался, расплескав воду на половину двора, как гар после дороги. Сарн умывался тихо, держась так, будто ему всё равно, хотя руки у него подрагивали от холода. Варис проходил по лицу ладонью неспешно и по нескольку раз. Одр плеснул себе на затылок и замер, глядя на утренние солнца.

Столовая встретила нас совершенно иначе. Каша та же, но сверху плавился жёлтый жир, и от него поднимался тёплый пар. Рядом лежали два куска тёмного мяса, горсть хрустящих кислых побегов и толстый ломоть хлеба. В чашке дымился не пустой отвар, а густой травяной настой с терпким запахом коры, от которого по нутру разливалось тепло прежде, чем я успел глотнуть.

– Вот теперь, – выдохнул Тавр, нависнув над миской, – путь возвышения мне ясен, как белый день.

– Нас просто кормят как тех, кого не хотят потерять до экзамена, – обронил Варис, разламывая хлеб ровно надвое. – Школа вложилась в наши пилюли. Теперь бережёт вложенное.

– Трогательно, – Одр подцепил кислый побег. – Наконец‑то школа оценила наши желудки.

За соседними столами сидели Стебли и делали вид, что нас не существует.

Сарн опустил поднос рядом с нашим. Тавр глянул на него поверх куска мяса:

– Ты чего это… запутался, что ли?

– А что мне стоя есть? – буркнул Сарн.

– Да мне плевать, – оскалился Тавр. – Хочешь на пол усаживайся и жри там.

– А ты видишь ещё свободные места? – Сарн уже начал злиться.

– Разумно, – обронил Одр. – Неприятно, но разумно.

Прогонять его не хотелось. Ел он молча, опустив голову, и в этом молчании было что‑то новое, чего раньше за ним не водилось.

Бренна сидела отдельно, на самом краю стола девушек, у прохода к кухне. Ела медленно, не поднимая глаз. Эсса и Лиара устроились дальше, спинами к ней, и говорили о своём, не оборачиваясь. Её приняли к девочкам ровно так же, как нас расселили в нору. По форме вместе, по сути одну.

– Бренна, – позвал я.

Она вздрогнула, подняла голову.

– Садись.

Сарн скривился над миской.

– Ещё кого позовём?

– Заткнись, – обронил Тавр, не отрываясь от мяса. – Её вчера в ту же яму кинули, что и нас.

– Выходит, она может сесть, а я тебе помешал?

– А ты девка? Если так, то жутко страшная…

– Хватит, – чуть повысил я голос.

Бренна перенесла поднос, опустилась на край скамьи рядом с Варисом. Не поблагодарила, просто села и принялась за кашу, и плечи её, до того сведённые к ушам, чуть опустились.

– У девочек худо? – обронил Варис, не глядя на неё.

Бренна качнула головой, потом, помедлив, кивнула. Слов у неё, видно, не нашлось. Теперь мы все почувствовали на собственных шкурах, что прорваться на Росток оказалось мало.

– Спасибо, – тихо произнесла Бренна.

Никто не ответил. Из столовой Стебли расходились кучками, по двое‑трое, и в каждой кучке кто‑нибудь да провожал нас взглядом.

На занятия нас повели после еды и сразу два старших ученика. В тот же класс, что и в первый раз. Севра ждала в центре, у низкого каменного стола, а рядом доска на которой она чертила.

– Ещё шесть проросших Листьев? – улыбнулась она. – Для Равновесия это хорошо… Садитесь.

Опустились на холодный камень полукругом, странно сегодня не было подушек. Тавр устроился слева от меня, Варис справа, Одр чуть позади, Сарн с краю, Бренна между ним и Варисом.

– До вчерашнего дня вы не были возвышающимися, – произнесла Севра. – У вас был источник. Спящий, сжатый и грубый. Зерно лишь хранит возможность

Она прошлась вдоль нашего полукруга.

– С пробуждением Ростка энергия впервые идёт не только внутрь источника, но и в тело. Не как сила мышц и не как тепло крови. Источник пускает корни. – Севра остановилась. – Там, где корень упёрся в плоть достаточно глубоко, образуется гнездо.

Тавр приоткрыл рот, явно собираясь спросить, но Севра повела на него взглядом, и он промолчал.

– Гнездо не пустота и не орган, – продолжила она. – Не ищите его пальцами и не давите на кожу. Это место сгущения, где энергия, плоть и воля могут вместе удержать глиф. Пока гнездо не открыто и не подготовлено, ни одна техника в нём не закрепится.