Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 157

Сарн прошёл к окну, постоял у него разглядывая, что‑то снаружи. Вся его спесь, что была до сегодня куда‑то улетучилась. Никто из его людей к нему не подошёл. Гирт сел на свою, сжал и разжал пальцы. Перевёл взгляд на меня.

– Ну что, Листья, – хмыкнул, разглядывая свои руки и не глядя при этом ни на кого, – не ожидали?

Тавр в одеяле что‑то промычал.

– Может, в следующий раз у вас получится, – добавил Гирт, по‑прежнему рассматривая ладони. – Если будет следующий раз.

Сарн повернулся к нему и хмыкнул. Он молча забрался на кровать, не снимая сапог, и отвернулся к стене. Гирт услышал тишину за спиной и улыбнулся шире.

Я сел на свою кровать и почувствовал, как у меня внутри сдвинулось то, чему я ещё не дал имени. Положил мешок между сапогами, как клал каждую ночь, и не торопился развязывать. Сегодня мешок не имел значения, нужно было разобрать то, что осталось внутри.

Закрыл глаза.

Зерно у меня в груди не проросло. Вот только появилось кое‑что другое. Между двумя звериными знаками лежала тонкая дуга. Непробиваемость с одной стороны, режущий удар с другой, а от середины дуги тянулось ко лбу. Там, между бровей и чуть выше, медленно проворачивались три кольца.

Пилюля должна была открыть путь Ростку. Я почувствовал, как она ровно и плотно впиталась внутри меня. И в тот момент, когда она дошла до Зерна, мой третий глиф сам активировался, взял часть этой силы и пустил её куда‑то ещё.

Прокручивал этот момент снова и снова. Я уверен, что должен был прорваться, но этого не случилось из‑за звериного знака.

Что именно он построил, я не понимал. Первые два знака я вбил в себя в деревне. Без наставника, без трактата, через собственную кровь из носа и тошноту. Третий увидел на ядре Нурра, которого убил, самка только показала место. Всё остальное – моё.

Награда это или новая петля на шее… пока не понятно. Серва и трактат Вирга говорили про гнёзда. Что глиф может жить в теле не как вспышка, а как часть практикующего. У меня теперь есть целых три штуки и не человеческих.

«Мой путь…» – возникло в голове само собой. Сначала зерно, которого не должно было быть. Потом я поместил глифы на источник, что должны были убить любого практика до Сердцевины. Не всё знают и понимают в школе Равновесия. Значит во много придётся, как и прежде, разбираться самому.

Не знаю насколько это верно, но мне кажется, что этот глиф каким‑то образом усиливает и изменяет другие. Тот режущий удар на расстоянии… Он был мощнее.

Два глифа работают вместе… Похоже на сцепку. Если Серва не врала, и если я вообще правильно понял, что такое сцепка. Но у меня не человеческие глифы и сидят они не там, где должны. Тогда это что‑то другое? Что толку искать правильное название…

Попробовал почувствовать кольца целиком. Получилось. Через дугу от них шло слабое тепло вниз, в грудь, к двум звериным знакам. Один из них откликнулся коротким холодом – непробиваемость. Второй – тонким и злым, как тогда, что ушло по Сарну, – режущий.

Они отвечали не мне, а друг другу через эту дугу. Тогда я попробовал повернуть кольца сам. В переносицу ударила боль. Открыл глаза, под носом стало мокро. Провёл ладонью под ноздрёй и поднял её обратно. Кровь? Вытер рукавом.

Тавр в одеяле снова промычал. На этот раз чуть приподнял голову, увидел меня и спустил голову обратно.

– У тебя кровь, – буркнул он в ткань.

– Угу.

Он откинулся обратно. Я зажал ноздрю пальцами и держал несколько пульсаций. Кровь остановилась. Попробовал ещё раз, но иначе. Не повернуть кольца, а потянуть дугу. Подвести её ниже, к Зерну, поближе к двум знакам. Может, я просто увижу, как это работает?

Дуга не пошла. Зерно сбилось. Четвёртая пульсация провалилась глубже обычного. Звериные глифы дёрнулись разом. Открыл глаза. Поверх руки на колене лежала ещё одна капля крови.

– Шалх, – сказал я в пол.

Я не собирался останавливаться. Знак на лбу, дуги… это то что я получил вместо Ростка, я просто обязан разобраться в том, как всё работает и как могу использовать. Ведь тогда всё было зря…

Третья попытка вышла самой длинной и самой бесполезной. Попробовал просто наблюдать. Не подталкивать, не тащить, вообще ничего не делать. Просто сидеть и смотреть, как дуга идёт от двух знаков ко лбу и как кольца там поворачиваются сами по себе.

Пульсация. Вторая. Двадцатая. Они не ускорялись, не замедлялись и не давали никакого понимания. Эти глифы были моими и одновременно нет. Вот это злило так, что хотелось вскочить и вмазать по стене со всей силы кулаком. Но я понимал, что это ничего не изменит, вот только легче не стало.

Как управлять тем, что не хочет быть техникой? Где это узнать?

Снова вспомнил про то, что кто‑то лазил в мой мешок. В груди неприятно стянуло. Постарался задавить мысль глубже. Если бы кто‑то хотел меня раскрыть и подставить, сделали бы это до прорыва. Чего ждут не понятно, да и я уже устал ломать голову.

Когда открыл глаза, то Сарн всё так же лицом в стену.

– Пилюля прорыва, – выдал Варис в потолок, не отрывая взгляда от штукатурки.

Голос его прошёл по комнате тихо, но я заметил, как Тавр в одеяле повёл плечом.

– Ядро Узла, – добавил он. –. Одна такая пилюля стоит… а школа сожгла на нас состояние и получила всего троих.

– Выходит, такая пилюля поможет с Ростка на Узел перейти? – задал я вопрос.

– Ишь губу раскатал, – хмыкнул Варис. – Нет. Для Зерна нужна сила Узла, чтобы вообще открыть окно к Ростку. Для Ростка, если верить слухам, уже нужна Сердцевина. Чем ниже ты сам, тем больше тебя приходится толкать чужой силой сверху.

Открыл рот и замер. Почему… почему так? Зверь сильнее на две стадии и такой маленький результат для человека.

Тавр поднял голову. У него на щеке отпечатались полоски от одеяла, а половина лица была красной. Он возразил, что школа получила не троих, а только двух девчонок и Гирта, и это весь итог от потраченных на нас пилюль.

Гирт на своей койке перестал улыбаться.

– Я слышу, – бросил он.

– Ну и слышь, – отозвался Тавр в одеяло обратно. – Я не для стен говорю.

Варис не повернул головы.

– Цена ясна, – продолжил он. – Школа вложила в нас то, что вкладывают в одного наследника крепкой семьи. И получила обратно троих учеников и двадцать с лишним пустых сосудов. С точки зрения школы это потеря, которую нужно как‑то закрыть.

– Закрыть, – повторил Тавр, словно пробуя слово на язык. – Это как?

Варис не ответил сразу. Может, не знал или просто не хотел озвучивать.

– Скоро увидим…

Я стал обдумывать его слова. И правда, тратить столько ресурсов ради такого слабого результата довольно странно. Настоящее расточительство. Если бы я сам убил больше двадцати зверей стадии Узла и добыл эти пилюли, я бы точно не стал раздавать их людям с такими низкими шансами на успех. Видимо, мы просто не понимаем, зачем это школе и какие у нее реальные цели.

– Я был близко, – выдавил Тавр наконец.

– Все были близко, – сказал Варис. – Или почти все.

– Не все.

– Все, – Варис кивнул, не глядя, в сторону Сарна. – Даже он.

Сарн у стены не пошевелился.

– Мне же говорили… – буркнул Тавр в одеяло. – Эстер и Рейланд: «Не дави так. Тяни мягче. Не толкай, как мешок с камнями». Но я не послушал в нужный момент. Посчитал, что я сын дружины и сам разберусь…. В итоге сорвался и всё испортил.

Парень замолчал.

– Я сын своего отца, – выдал он в одеяло сквозь зубы. – Я должен был выдержать.

Варис впервые повернул голову:

– Что толку сейчас об этом говорить?

Тавр сжал челюсть.

– Я мог пройти, – сказал он чуть тише, в одеяло. – Я был в полу шаге, Варис.

– Знаю. Я тоже.

Это «я тоже» прошло по комнате. Варис не злился и не оправдывался. Он просто признавал. Одр у стены поднял голову. Проснулся также быстро, как и уснул.

– Сосуд держал, – выдал он негромко, в воздух. – Это и было плохо.

Тавр приподнял голову.

– Что?

– Сосуд не должен держать, ему необходимо раскрыться.