Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 9

— Да все как всегда вроде в тот день было. Товарный состав разгружали. Вагон старый, ещё дореволюционный. У него замок сцепки отказал. Я полез проверять, а он — раз — и сорвался. Меня и придавило. Хорошо, ребята рядом были, оттащили. А то бы и не говорил сейчас с вами.

— Тяжёлая работа, — сказал Петров.

— А кто ж её делать будет? — усмехнулся Лебедев. — Мы, старые, и делаем. Молодые нынче больше в конторы норовят, бумаги писать. А механику нужны руки и глаза. И голова, конечно.

Он замолчал, потом вдруг завозился, пытаясь приподняться. Петров хотел его остановить, но механик уже протянул руку куда-то под подушку и достал… папку. Коричневую, знакомую, в переплёте. Тут самую!

— Ваша? — сказал Лебедев, протягивая её Петрову.

— Моя…

— Ваша. С записями.

Иван Павлович опешил. Он смотрел на папку и не верил своим глазам. Та самая, которую он потерял. Коричневая, с заметками, расчётами, схемами. Она была здесь. В руках у пациента. Как?

— Откуда?.. — только и смог выдавить он.

— Когда меня привезли, вы, наверное, её на столе и оставили, — пояснил Лебедев, улыбнувшись в седые усы. — Я очнулся — она лежит, аккуратно сложенная. А в палате никого. Я подумал, может это мне полагается — рецепты поди там, может, записи какие по болезни моей. Я то не ведаю, первый раз так вот угораздило…

Иван Павлович взял папку, быстро просмотрел. Все было на месте — все листы, все расчёты, все заметки. Он перевёл дух, чувствуя, как внутри отпускает тяжёлый, липкий страх.

— Спасибо, — сказал он искренне. — Я думал, потерял навсегда. Вчера вечером обыскал всю квартиру… жена уже думала, что я брежу. А она вот где.

— Вы уж извините, доктор, — сконфуженно произнес Федор Кузьмич. — Я невольно ваши записи посмотрел. Ну, когда очнулся. Говорю же, думал мои рецепты, или рекомендации что делать. Да и скучно тут, хоть что-то почитать. Извиняйте, если без спросу.

— Ничего, — махнул рукой Петров. — Там нет ничего секретного. Просто идеи.

— Идеи, говорите, — Лебедев хитро прищурился. — Знаете, что скажу?

— Что? — Петров насторожился.

— Много дельных вещей, — сказал механик. — Хорошо придумано. Чувствуется — наука! Но есть что подправить.

Иван Павлович удивлённо поднял бровь.

— Как… А вы разве разбираетесь?

— Я тридцать лет с машинами работаю, — ответил Лебедев. — И с механизмами. И с тем, что движется, крутится, тянет. Опыт какой-никакой имеется, особенно в части механики. Вот, например, вот здесь, — он ткнул пальцем в один из листов, — у вас ошибка.

— Где?

— А вот тут, — Лебедев перелистнул папку, нашёл нужную страницу. — Вы пишите про измельчение корней. Без конкретики. Просто измельчить. А как измельчать-то будете?

— Ну… — протянул Иван Павлович. Этот вопрос застал его врасплох. — Рубить…

— Просто рубить? — переспросил Федор Кузьмич. — А как рубить? Вручную? Топорами, сечками, ножами?

— Да.

— Ну так это ж работа на неделю! — Лебедев даже крякнул от возмущения. — Корни, они волокнистые, твёрдые, вручную и за день килограмм не нашинкуешь. А надо тонны, как вы пишите. Тут нужна машина.

— Какая?

— А вот какая, — Лебедев оживился, руками стал чертить в воздухе. — Я у себя в деревне такую штуку видел, на старой лесопилке. Вал, на нём ножи, пропеллером. Вращается, рубит всё, что в него попадёт. Как в мясорубке, только крупнее. Такой штукой сучки со ствола срезают. Если этот вал поставить в большой чан, засыпать туда корни и залить водой, то он их изрубит в кашу, в жидкую массу.

— Г-м-м… — только и смог выдохнуть Иван Павлович.

Как же просто и элегантно! И почему сам не додумался?

— А крахмал вымоется в воду, — начал вслух рассуждать Петров. — Получится взвесь. Её по трубам можно будет сливать в отстойник. Там крахмал осядет на дно, а воду можно снова пускать в оборот. По кругу. Экономия получится.

— Ну, — кивнул Федор Кузьмич.

— А вращать вал чем?

— Да чем угодно! — Лебедев махнул рукой. — У нас в депо есть старые двигатели. От тракторов, от автомобилей, от паровозов. Снимите с колеса шину, наденьте ремень — и крутите. Обычная ременная передача.

— А двигатель? Бензин? — спросил Петров. — У нас с горючим тоже плохо.

— Или, если совсем просто, лошадей можно впрячь. И бензина на них не надо! А кормить… да теми же отходам корней! Они ведь тоже питательные.

— Голова! — только и смог воскликнуть Иван Павлович.

Федор Кузьмич откинулся на подушку, перевёл дух. Видно было, что разговор отнял много сил, но глаза его всё ещё горели.

— Нас, Иван Павлович, механиков, учили: не ломай, а переделывай. Усовершенствуй. Так что если помог — и то хорошо, хоть как-то вас отблагодарил за свое спасение.

— Благодарность принимается, — улыбнулся Иван Павлович. — Только вот что… Разрешите, я к вам еще загляну как-нибудь? Поделиться идеями.

— Так я только рад буду! Говорю же — скучно тут!

Иван Павлович вышел из больницы, крепко прижимая к груди спасённую папку. Морозный воздух ударил в лицо, и доктор глубоко вдохнул, чувствуя, как холод прочищает лёгкие, а заодно и голову. Мысли, до этого путавшиеся, начали выстраиваться в ясную, чёткую линию.

Он остановился у крыльца. Несколько санитаров прошли мимо с носилками.

«Они не поверят на слово, — подумал Иван Павлович. — Той комиссии из руководства, что так яростно меня критиковала, нужны факты. И результат. Не бумажки, не расчёты, а нечто осязаемое. Конкретная вещь. Концентрат или сироп глюкозы, полученный из корней, то, что они сами смогут попробовать. Тут уже возразить им будет нечего».

Надо сделать пробную партию. Маленькую, но наглядную.

Иван Павлович представил, как это могло бы выглядеть.

Конечно же самое главное — добыть зимой корни рогоза. Их нужно где-то накопать, намыть, нарезать. Где взять рогоз? В Москве-то его особо нет. Надо выезжать за город. Подыскать достаточно большое озеро, которое можно будет использовать и в дальнейшем. Или организовать по лету посев рогоза? Надо подумать.

Потом та самая машина для рубки, которую предложил Федор Кузьмич. Идея отличная, и в приложении к нашим реалиям вполне реальна. Но где взять такую машину? Её нужно либо найти, либо сделать самому. Лебедев говорил про старые двигатели, про валы. Для пробной партии сгодится и такой вариант. С этим можно поработать.

«Если я смогу сделать это сам, — подумал он, — если смогу показать результат, тогда у меня будут аргументы. Тогда меня послушают».

Иван Павлович вздохнул и направился по Большой Серпуховской, вдоль старых купеческих особняков, превращённых теперь в коммуналки и учреждения. Снег искрился под ногами, редкие прохожие кутались в воротники, извозчики покрикивали на лошадей. Всё было как всегда — серая, морозная, голодная Москва.

Но ничего, скоро и эту напасть победим!

Его размышления о опытной установке прервало странное состояние. Головокружение?

Иван Павлович списал это на усталость — вчерашняя операция, бессонная ночь, разговор с Лебедевым. Но через минуту слабость накатила второй волной, и ему пришлось остановиться, прислонившись к забору. Он постоял так, пережидая, но волна не отступала, а нарастала.

«Температура, — понял он с тоской. — Опять. Та самая, которая была утром. Я же думал, что прошло…»

Он перевёл дыхание, оттолкнулся от забора и пошёл дальше. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с трудом. Перед глазами начало темнеть. Картинка поплыла, и ему показалось, что улица качнулась, как палуба корабля.

Он остановился, пытаясь взять себя в руки. Голова кружилась невыносимо, к горлу подступила тошнота.

«Только не здесь, — подумал он. — Только не посреди улицы… надо дойти… дойти до…»

Он посмотрел по сторонам. Впереди, метрах в тридцати, он увидел знакомую вывеску — аптека. Старая, дореволюционная, с золочёными буквами, которые уже облупились, но всё ещё читались: «Аптека А. И. Корнца». До неё нужно было дойти. Там тепло, там есть стул, там можно присесть, попросить помощи…