Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 15

— Работает, — сказал он. — Спасибо вам, Фёдор Кузьмич. Спасибо.

— Не за что, — Лебедев попытался улыбнуться.

Он попытался встать, но Петров положил руку ему на плечо.

— Никаких движений. Я отвезу вас в больницу сам. И если Николай Рудольфович увидит вас в таком состоянии, он меня убьёт. Но я готов.

— Ещё чего, — усмехнулся Лебедев. — Убьёт он… Ладно, Иван Павлович. Сделал я своё дело. А теперь, если позволите, я всё же присяду. И чаю, если есть, не откажусь. Просто горячего, а то замерз, пока вы меня тут бинтовали.

На следующий день Иван Павлович проснулся затемно. Всю ночь он ворочался на жёстком диване в подсобке, прокручивая в голове последовательность реакций, проверяя цифры, пересчитывая концентрации. Химия была его стихией и в ней он кое-что соображал. Но волнение всё равно не отпускало. Слишком многое зависело от сегодняшнего дня.

В цехе его уже ждали. Пётр Ильич с двумя механиками закончили настройку электролизёра. Чан для гидролиза был чист, трубы проложены, насосы проверены. На столе лежали мешки с крахмалом — тем самым, что получили на первом этапе. Белый, чистый, готовый к превращению.

— Иван Павлович, — сказал Пётр Ильич, — всё готово. Ждём только вас.

— Начинаем, — ответил Петров, чувствуя, как внутри закипает тот самый холодный, сосредоточенный азарт, который всегда приходил перед сложной операцией.

Они залили в электролизёр раствор поваренной соли. Замкнули цепь. Пошли пузырьки — сначала редкие, потом чаще. Запах хлора заполнил цех, но рабочие уже были готовы — на лицах повязки, в руках тряпки. Иван Павлович следил за ареометром, проверяя концентрацию получаемой кислоты. Она росла медленно, но уверенно.

Скажи ему кто, что он будет заниматься такими мудрёными опытами, ни за что бы не поверил. А теперь вон оно как все обернулось.

— Сорок один процент, — сказал он, когда прибор показал нужную цифру. — Отключаем. Кислота готова.

Они перелили кислоту в чан с опилками и остатками от корней. Целлюлоза начала растворяться сразу. На поверхности появились пузыри, пошёл пар. Петров засек время.

— Полчаса, — сказал он. — Ждём.

Время тянулось медленно. Иван Павлович стоял у чана, не отрываясь от него, и смотрел, как темнеет жидкость, как растворяется древесина. Пётр Ильич нервно теребил усы. Рабочие переминались с ноги на ногу. И ни удушающий запах кислоты, ни холод цеха не ослабили их решимости продолжить эксперимент.

И лишь Иван Павлович на мгновение подумал, что если сейчас по какому-то несчастному случаю и жуткому стечению обстоятельству вся эта кислота вдруг выплеснется из чана, то бежать будет некуда… Хоть на потолок прыгай. Впрочем, сразу она едва ли разъест кожу, все-таки не такой сильный раствор. Но ничего хорошего тоже ждать не приходиться. Если на слизистые попадет, то ожог вполне реально получить. Или в глаза капнет…

«На промышленные испытания надо бы мероприятия по технике безопасности продумать», — отметил он.

Слава богу все прошло в штатном режиме.

— Пора, — сказал Петров, когда стрелка часов показала нужное время. — Останавливаем гидролиз.

Петр Ильич отключил рубильник, любопытно глянул на чан.

Иван Павлович зачерпнул пробу, рассмотрел внимательно мутный раствор. Потом очень осторожно попробовал на язык. Сладковатый привкус. Глюкоза появилась!

— Теперь осаждаем кислоту, — сказал он. — Едкий натр — в раствор.

Рабочие добавили едкий натр. Жидкость начала менять цвет, становясь бледно-жёлтой, потом прозрачной. В ней начали появляться первые… кристаллы!

— Есть! — выдохнул кто-то.

— Не торопитесь, — остановил Петров, сам едва сдерживаясь. — Теперь главное — разделение.

Они перелили раствор в третий чан и начали осторожно подогревать. Температура поднялась до двадцати восьми градусов. Глюкоза начала оседать на дно, образуя белый плотный слой. Хлорид натрия остался в растворе.

— Кристаллы? — прошептал Пётр Ильич.

— Кристаллы, — повторил Иван Павлович.

Он зачерпнул немного, попробовал на язык. Сладко. Чисто. Без горечи.

— Готово, — сказал он, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь торжеством. — Мы сделали это.

В это с трудом верилось и больше казалось на сон. Но это и в самом деле была победа!

Пётр Ильич молчал, глядя на белый осадок на дне чана. Потом перевёл взгляд на Петрова.

— Это сахар? — спросил он.

— Глюкоза, — поправил Петров. — Но для чая — сойдёт. Ставьте воду.

Петр Ильич закивал, достал закопчённый чайник, залил кипятком, насыпал в кружки немного кристаллов. Процедил сквозь марлю, чтобы отделить самые мелкие частицы, и разлил по кружкам.

— Прошу, — сказал он, протягивая кружку Пётру Ильичу. — Первая проба.

— Петр Ильич, я не отвечаю за качество и чистоту, поэтому есть определенный риск…

Иван Павлович не договорил — инженер взял кружку, подул, отпил. Помолчал, прислушиваясь к ощущениям. Потом лицо его расплылось в широкой, почти мальчишеской улыбке.

— Сладко! — сказал он. — Настоящий сладкий чай! Без сахара — а сладко!

Он выпил почти всё, потом поставил кружку на стол и вытер усы.

— Иван Павлович, — сказал он, — вы гений. Из опилок и корней — и самый настоящий сахар. Настоящий сахар! Подумать только!

— Глюкоза, — машинально поправил Петров, но тоже улыбнулся. — И для этого не нужна кукуруза или свёкла. Мы можем делать его везде, где есть вода, соль и электричество.

Он отпил свой чай. Горячий, сладкий, с лёгким привкусом карамели. Вкус победы. Вкус того, что он был прав.

Они стояли у чана, глядя на белый осадок, и молчали. Впервые за долгие дни в голове Петрова было пусто и легко. Никаких расчётов, никаких споров, никаких Коробейниковых. Только чай, который стал сладким без сахара. И вера в то, что теперь всё получится.

— Пётр Ильич, — сказал он, — вы знаете, что это значит? Мы можем делать глюкозу в любых количествах.

— Я знаю, — кивнул инженер. — Я знаю.

Они допили чай. Потом Пётр Ильич собрал кристаллы в мешочек, завязал его и протянул Петрову.

— Берите. Это ваше доказательство. Ваша победа.

Иван Павлович взял мешочек, почувствовал его тяжесть. Небольшой, граммов триста. Но за ним — будущее. Он спрятал мешочек в карман и пошёл к выходу.

— Завтра покажу Соловьёву, — сказал он. — А послезавтра — всей комиссии. Пусть попробуют.

Он вышел на улицу. Ночь была звёздной и холодной. Снег скрипел под ногами, и где-то вдалеке гудел паровоз. Иван Павлович стоял на крыльце, глядя в небо, и чувствовал, как по щеке скатывается слеза — горячая, солёная.

— Получилось, — прошептал он. — Получилось.

Завтра будет новый день. Завтра он докажет всем, что был прав. А сегодня — сегодня он угостит сладким чаем еще и свою жену в благодарность за то, что верила в него.

Иван Павлович едва успел переступить порог квартиры, как Анна Львовна выскочила из кухни, ещё в переднике, с взволнованным, бледным лицом.

— Иван Павлович! Ну наконец-то! Я уже начала волноваться, думала, что-то случилось!

— Всё хорошо, — устало улыбнулся он, снимая пальто. — Всё просто замечательно. Мы сделали это. У нас есть глюкоза. Настоящая, сладкая, из опилок и корней. Анна, Аннушка! Представляешь? Получилось!

Но Анна Львовна, казалось, не слышала его слов. Она подошла ближе, взяла его за рукав, заглянула в глаза.

— Иван Павлович, тебе звонили. Пока тебя не было. Петр Ильич.

— Петр Ильич? — переспросил Петров, чувствуя, как радость в груди начинает меркнуть. — Я же только с завода, минут тридцать назад его видел. Ну может сорок, — и догадался: — Что-то случилось?

— Случилось, — голос жены дрогнул. — Он сказал, что после вашего отъезда… на заводе случился пожар. Там, где была установка. В цехе.

Иван Павлович почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Пожар? Как? Установка?

— Он не сказал подробностей, — Анна Львовна покачала головой. — Только что случилось, и что он сейчас занят тушением. Сказал, что перезвонит позже, как только разберётся.