Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 14

— Я все понимаю, — сказал Петров. — Но это единственный человек, который может помочь мне по одному очень важному государственному делу. Без него установка не работает. А она нужна, чтобы спасать людей от голода.

— Иван Павлович, я всё понимаю, — вздохнул Николай Рудольфович. — Но у нас есть правила. И я за них отвечаю.

— Правила созданы для людей, — сказал Петров. — Я не прошу вас нарушать всё, что можно. Просто разрешите ему выехать на один день. Я обеспечу тепло, удобство, перевязку. Я сам врач, я отвечаю за его состояние. Под мою ответственность.

— Иван Павлович, миленький! — взмолился главврач. — Да вы же его сами оперировали и сами знаете что там и как. Вы его, считай, с того света вытащили. Душа на ниточке держится. А сейчас хотите куда-то увезти. Да у него на первой же кочке все швы разойдутся!

— Не разойдутся, уж в этом я уверен. А насчет кочек… будем везти медленно, и только по ровным дорогам.

— Ох, Иван Павлович… — тяжло вздохнул главврач.

— Николай Рудольфович, дело и в самом деле государственной важности!

Николай Рудольфович молчал, глядя на него. В глазах главного врача была усталость и раздражение, но что-то ещё — понимание, которое заставляло его медлить.

— Ладно, черт с вами! Два часа, — сказал он наконец. — Не больше. И вы лично привезёте его обратно. Если у него поднимется температура, если рана откроется, если что-то пойдёт не так — я вам этого не прощу.

— Договорились, — кивнул Петров. — Я лично всё контролирую.

Николай Рудольфович махнул рукой.

— Идите уже. У меня и так дел по горло.

Когда Иван Павлович вышел из кабинета, он почувствовал, что внутри разливается облегчение, смешанное с тревогой. Он сделал то, что должен был. Теперь оставалось только надеяться, что Лебедев сможет помочь. И что эта авантюра не закончится ещё одной бедой.

Глава 7

Люберецкий завод встретил их почетным караулом. Петр Ильич, предупрежденный насчет необычного гостя, лично вышел на улицу вместе с несколькими ребятами, чтобы помочь доктору. Иван Павлович привёз Лебедева в заводской «фордике», кутаясь в тулуп. Фёдор Кузьмич сидел сзади, опираясь на костыль, и хмуро поглядывал на заводские закопчённые корпуса.

— На наше депо похоже, — сказал он, выбираясь из машины.

Петр Ильич подвёл Лебедева к цеху.

— А это, — представил Петров, — Фёдор Кузьмич Лебедев. Механик железнодорожного депо, опытный специалист. Он нам поможет.

Лебедев молча пожал руку, пошёл к установке. Некоторое время он её рассматривал, потом достал из кармана старый, видавший виды фонарик и осветил им механизм. Заглянул под вал, тронул руками ремень, провёл пальцем по лезвию ножа, проворчал себе под нос что-то неразборчивое.

— Мотор старый, — сказал он наконец, — но живой. А вот ремень — нет. Он растянут, Иван Павлович. Поэтому и проскальзывает. Его надо заменить или подрезать, сделать короче.

— Сделаем, — кивнул Пётр Ильич, разворачивая новый ремень, который по его просьбе срочно привезли со склада. — А вал? Как вы думаете, он кривой? Может дело в нем?

— Не кривой. Вал ровный, это я сразу увидел. Просто он забит грязью и ржавчиной. Надо его прочистить и смазать — и будет вертеться как надо.

— Займёмся, — сказал Пётр Ильич.

— А ножи, — продолжал Лебедев, — у них заточка острая, но угол не тот. Сами точили?

— Сами, — кивнул Петр Ильич.

— Ну вот. Заточили как обычные ножи. Слишком прямой угол. А надо подточить их иначе — тогда они не будут застревать, а будут рубить, как надо. Под углом. Сейчас сделаем. Камень есть? Или оселок? Сейчас подравняем.

Пока несли оселок, Лебедев молчал. Было видно, что ему тяжело, но он терпеливо ждал, лишь изредка прикусывал губу, пережидая приступ боли.

— Пётр Ильич, — сказал он, указывая костылём на вал, — вот тут подтяните левый болт. На пол-оборота. Но не перетяните, а то перекос пойдёт.

— Сделаем, — кивнул инженер, берясь за ключ.

— Я бы и сам, да силы пока нет в руках…

— Федор Кузьмич, да вы что! Вы только говорите, что сделать, а я уж сам.

— И ремень вот этот осмотрите. Он новый, хороший, но натяжение слабое. Надо добавить ещё полсантиметра, тогда передача будет точной, без проскальзывания. Вот так хорошо.

— Фёдор Кузьмич, — сказал Петров тихо, — вам бы присесть.

— Успеется, — отмахнулся Лебедев, его рука незаметно потянулась к боку, проверяя, не разошлась ли повязка. — Я сяду, когда всё заработает.

Три часа они перебирали установку, слушая Лебедева. Он давал советы, показывал, объяснял. Пётр Ильич и его механики слушали, переглядываясь, но не спорили. Потому что тот говорил дело. И когда всё было готово, они снова загрузили корни в чан, запустили двигатель, и ремень, новый, туго натянутый, пошёл легко, без перебоев.

— Загружайте больше. Так… Еще. Ага, есть, пошло, — тихо сказал Лебедев.

Рабочие бросили в чан корни. Вал закрутился ровно, шумно, без рывков и задержек, и корни начали исчезать в нём, разлетаясь в мелкую кашицу.

— Работает, — сказал Пётр Ильич, вытирая пот. — Работает, Иван Павлович! Вот ведь чудо!

Иван Павлович стоял рядом, смотрел, как установка рубит и мелет, и не верил своим глазам. Всё было просто и правильно, как когда-то говорил Лебедев.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Фёдор Кузьмич, спасибо вам. Я… я не знаю, как благодарить. Выручили!

Лебедев усмехнулся, опираясь на костыль.

— Не надо, Иван Павлович, никакой благодарности. Говорю же, что я сам вам должен — с того света меня вытащили. А в механизме ничего сложно не было, просто тонкая настройка. На самом деле не сложно. Это, как я понимаю, опытный образец?

Иван Павлович кивнул.

— Как промышленную резалку будете сооружать тоже зовите настроить. Жив буду — помогу!

Вечером, когда установка работала уже на полную мощность, и чаны наполнились взвесью крахмала, Пётр Ильич принёс чай.

— Ну что ж, — сказал он. — Чай пить будем? Правда, без сахара.

— Будет и сахар, — улыбнулся Петров. — С завтрашнего дня у нас будет сахар. Настоящий, из опилок и корней.

— Из опилок? — удивился Лебедев. — Хотелось бы попробовать!

— Обязательно и вас угощу, Федор Кузьмич.

— Вот за это спасибо! Внукам буду говорить, что искусственный сахар пробовал! Не поверят…

Федор Кузьмич не договорил, сморщился. На его рубашки выступило тёмное пятно. Кровь. Повязка разошлась, и по боку начало мокреть.

— Фёдор Кузьмич! — крикнул Петров, бросаясь к нему. — Вы ранены!

— Ерунда, — отмахнулся Лебедев, но голос его дрогнул. — Разошлась малявина. Бывает.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, и он вдруг побледнел ещё сильнее, схватился за костыль.

— Садитесь, — сказал Петров, подхватывая его под руку. — Сейчас я перевяжу.

— Не надо, — Лебедев попытался отстраниться, но сил уже не было. — Я сам. Просто прижмите…

Он осел на ящик, стоящий рядом, и прижал руку к боку. Пётр Ильич уже бежал за аптечкой. Иван Павлович, не обращая внимания на холод, аккуратно снял рубашку Лебедева, увидел разошедшуюся повязку и рану, которая начинала кровить.

— Вот ведь черт! Это я виноват! Не нужно было тащить вас сюда! Держитесь, — сказал он. — Я сейчас всё сделаю.

— Да вы не переживайте так, — ответил Федор Кузьмич. — Не вините себя. Я ведь только рад помочь. Правда. Что толку просто в больнице валятся? Так лучше людям помочь. А это, — он кивнул на рану, — бог даст — не помру.

Иван Павлович работал быстро, профессионально — промыл рану, наложил новую повязку, забинтовал. Лебедев сидел тихо, закрыв глаза, изредка вздрагивая, когда Петров касался больного места.

— Готово, — сказал врач, завязывая бинт. — Теперь вам нужен покой. И перевязка каждый день.

Лебедев открыл глаза. Он был бледен, но в глазах горел тот же огонь, что и час назад.

— Спасибо, — сказал он. — А теперь скажите: работает машина ваша?

Иван Павлович обернулся к установке. Вал крутился ровно, корни уходили в воду, превращаясь в однородную массу. Всё работало. Всё было готово к следующему этапу.