И носило меня, как осенний листок (СИ) - "Alex O`Timm" - Страница 11

Находящийся в тот момент в здании организатор теракта Казимир Ковалевич и бомбометатель Пётр Соболев, сразу же организовали оборону особняка, и мне не оставалось ничего иного, как принять в ней участие. Впрочем, довольно скоро стало понятно, что живым уйти оттуда никому не дадут, вскоре чекисты притащили трехдюймовую пушку, и начали обстрел особняка шрапнелью, не щадя никого. В какой-то момент, я вдруг заметил, как Петр Соболев вдруг сорвался со своего места, и покинув обороняющихся спустился по лестнице вниз, а затем перешел в подвал. Его действия явно говорили о том, что он хочет сбежать, и похоже знает, как это сделать. Мне тоже не было никакого резона погибать непонятно за чьи идеалы, и поэтому, я сразу же двинулся за ним.

В подвале особняка, куда я спустился за ним, вдруг обнаружил Петра Ефимовича, стоящего на коленях возле распахнутого сейфа, набивающего солдатский вещмешок, извлекаемыми из хранилища, ценными бумагами и драгоценностями. В свете керосиновой лампы, стоящей возле него, зрелище собравшегося сбежать террориста, вдобавок ко всему, решившего ограбить собственных товарищей в то время как те, держат оборону особняка, выглядело ужасающе.

В какой-то момент, Соболев похоже услышал какой-то звук, и тут же попытался, подхватить наган, собираясь направить его на меня. Но я оказался быстрее. Несколько выстрелов произведенных в его сторону, оборвали его жизнь, а я вдруг на мгновение задумался о том, что имеющиеся здесь ценности, наверняка послужат доброму делу, хотя бы в отношении меня. Ведь по сути, я хоть и выступал в качестве анархиста, но являлся членом другой ячейки, и прибыл сюда, как раз для того, чтобы убедить главу «революционных партизан» выдать главных зачинщиков теракта, и тем самым обеспечить хоть какое-то алиби в отношении остальных партий. И принял участие в обороне, только поняв, что живым уйти мне не удастся.

Сейчас, находясь в подвале, шанс вырваться отсюда, засиял с новой силой. Поэтому уже ни мгновения не сомневаясь, я подхватил набитый драгоценностями заплечный мешок, завязал горловину, в другую руку керосиновую лампу, и тут же нырнул в заботливо приоткрытую крышку канализационного люка, находящегося здесь же в подвале. Похоже убитый мною Петр Соболев, собирался воспользоваться именно им. Уже находясь в стволе шахты, задвинул крышку на место, когда вдруг послышался топот ног, выстрелы, а я, задвинув крышку на место, спустился до подземных тоннелей, и со всех ног пустился бежать по одному из них.

Бежал я довольно долго, ориентируясь скорее благодаря свету керосиновой лампы, и совсем не обращая внимание на заплечный мешок, который оказался все-таки достаточно тяжел. Окончательно запыхавшись, я остановился, постарался слегка прийти в себя, а после начал разыскивать очередную шахту, чтобы покинуть не очень гостеприимное место, московских подземелий. И вскоре, такая шахта нашлась. Кое-как, срываясь со склизких и порой насквозь проржавевших металлических ступеней, вделанных в боковую стенку шахты, я сумел подняться наверх, и выползти наружу, оказавшись в одном из московских переулков. Задвинув за собой крышку люка, а погасил фонарь и пройдя два десятка шагов, сунул его в одну из мусорных урн, попавшихся на моем пути. Затем выйдя на центральную улицу, поймал извозчика, и сказал отвезти меня к дому Петра Алексеевича.

Последнее время, после того, как моему дядюшке приехал один знакомый, и они занялись подготовкой какого-то доклада, к проходящему в данный момент II Съезду Коммунистического Интернационала, который начался в Петрограде, и вскоре должен был переместиться в Москву, я переселился во флигель, имеющий отдельный вход, и потому сейчас практически не рисковал нарваться на чье-то любопытство. К тому же я довольно часто возвращался поздно вечером, и домочадцы к этому давно привыкли.

Зайдя во флигель, бросил мешок на пол, затем выйдя обратно во двор, первым делом скинул с себя шинель, весьма нелицеприятно попахивающую из-за моего недавнего нахождения в московских подземельях, извлек из ее кармана наган, затем свернул шинель в скатку, перевязав ее ремнем и быстренько добежав до забора, перебросил ее через него, не без основания надеясь на то, что уже максимум через четверть часа, ее обязательно подберут. Затем вернувшись обратно во флигель, разделся, и прошел в туалетную комнату, где сразу же влез в ванную. Прислуга, знающая о том, что я возвращаюсь довольно поздно, всегда разогревала котел к вечеру, чтобы я мог по возвращению принять ванну. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Прекрасно помывшись, я не одеваясь прошел в комнату, зажег настольную лампу, и решил посмотреть, что же мне досталось в подхваченном вещевом мешке. Здесь было на что положить взгляд. Одних только английских фунтов было больше пятидесяти тысяч банкнотами, то есть их было вполне достаточно для того, чтобы я больше не задерживался здесь, а как можно быстрее покинул это место. Кроме фунтов имелись и французские франки, а также довольно много золотых изделий, одних только «Империалов» — золотых Николаевских монет 1895−96 годов было больше пары сотен штук, не говоря уже о украшениях, кольцах, колье, браслетов и тому подобного. Весь вид украшений явно говорил за то, что это не дешевый ширпотреб, экспроприированный в какой-нибудь ювелирной лавке, а настоящие фамильные украшения, изъятые в сейфах особняков, ранее принадлежащих, аристократии. Рисоваться с ними, в том же Париже было бы смертельно опасно, но и бросать их здесь, тоже душила жаба. В итоге я переложил все их в свой саквояж, который в итоге потянул почти на восемь килограммов, а сам саквояж, уложил в солдатский вщмешок, чтобы не привлекать к нему внимания. Кроме того туда же легли кое-какие тряпки, для создания объема, и я решил, что этого достаточно.

Рассиживать после всего случившегося этим вечером, было бы не лучшим выбором. Если кто-то из оборонявшихся в здании окажется живым, то наверняка вспомнит и обо мне, и, следовательно, о разграбленном сейфе в подвале. И тогда, никакое родство с князем Кропоткиным, меня не спасет. Да он первый откажется от такого родства и выставит меня из дома, не особенно разбираясь в причинах. Значит засиживаться не стоит. Уложив поверх вещмешка, пару белья, полотенце, и предметы личной гигиены, переоделся, взял с собой все необходимые документы и деньги, выбрался на улицу, где довольно скоро поймал извозчика и приказал ему отвезти меня на вокзал. Здесь спокойно приобрел билет до Петрограда, и уже через какой-то час, заняв свое место в купейном вагоне, устраивался на диване, следуя в Северную столицу. Другого пути, выбраться за рубеж сейчас не существовало. Да и этот был довольно сомнительным, но там хотя бы существовала, хоть какая-то надежда, на благополучный исход.

Глава 5

5

Мой поезд прибыл в Петроград восемнадцатого сентября 1920 года. Начавшийся в начале месяца II съезд Коммунистического Интернационала уже заканчивал свою работу, и через пару дней, должен был начаться массовый отъезд делегатов съезда, в число которых очень надеялся вклиниться и я. Пока же выйдя с поезда на Петроградском вокзале, я поймал извозчика и отправился на конспиративную квартиру, принадлежащую. Нашей анархо-синдикалистской партии, от которой у меня имелись ключи.

Мне необходимо было отсидеться там пару дней, почти до конца «Съезда» после чего, я собирался приобрести билет, и выехать во Францию, под предлогом срочной отправки некоего документа, принятого на съезде Коминтерна. Насколько я помнил, по первому съезду, проходящему в марте 1919 года, подобное уже происходило и тогда, и не вызывало у местных органов ВЧК, никаких возражений. Вдобавок ко всему, делегаты и их доверенные лица, пользовались дипломатической неприкосновенностью, во всяком случае, со стороны советских органов. Благодаря чему, я и надеялся на то, что мне удастся достаточно свободно перевезти имеющиеся у меня ценности.

Впрочем, главное было попасть в поезд, не подвергнувшись досмотру. То, что такой произойдет на границе Польши, Германии, и далее Франции, я ничуть не сомневался, но на те случаи, у меня был приготовлен универсальный железнодорожный ключ, и я точно знал, о наличии некоего люка в потолке туалетной комнаты, куда я надеялся спрятать свой саквояж, оставив при себе только небольшой походный чемодан, с бельем и одеждой. Немалая надежда была и на то, что у меня на руках имелся именно французский паспорт, с гражданством этой страны, где я значился под именем Алекса де Лю. Именно так звучала моя фамилия на французский манер.