Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 44

Смотри внимательно, Отто фон Крампф. Ты ведь смотришь, ты или твои люди, неважно. Ты охотник на людей, что ломает людей по суставам. Как говорил Хант — по суставу за приём. И сейчас весь этот помост крупными буквами пишет для тебя адрес: левая нога, барон. У везучего калеки из сорок седьмой есть старая недолеченная слабость, теперь ещё и задокументированная на глазах у всего графства, и на нашей дуэли ты пойдёшь на неё, как идёт щука на блесну, потому что твоё ремесло не прощает непрочитанных слабостей. Охотник, не проверивший подранка, — это не охотник, а самоубийца с лицензией. Ты проверишь, не можешь не проверить. Первую атаку ты построишь на левую ногу, или вторую, если ты осторожен, но построишь обязательно, всем весом, с полной уверенностью человека, бьющего в известное. И в эту секунду твоя уверенность будет стоить тебе того, чего стоит любая уверенность, взятая из чужих рук.

Читай, барон. Я писал это для тебя. Максимально разборчивым почерком, чтобы ты, жирная тварь, смогла это прочитать.

Развязка вышла даже трогательной. Бык на червлёном поле поймал меня на связке через ту самую ногу: финт вниз, я «просел» на левой, колено подломилось убедительно и вовремя, и его завершающий удар я взял корпусом так, что улетел за круг и не сумел встать до счёта. Пытался честно, дважды, на глазах у всех, и оба раза левая нога складывалась подо мной, как складывается вравшая всю жизнь ширма.

— Победа — третья школа!

Зал выдохнул наполовину разочарованно, наполовину растроганно: красивые поражения публика любит едва ли не больше побед. А парень с гербом просиял, как новогодняя витрина, вскинул кулаки, крутанулся к своей трибуне и вдруг вернулся, и протянул мне руку, и помог встать, придерживая под локоть с искренней неуклюжей заботой человека, которого дома учили, что противника уважают.

— Хороший бой! — Глаза у него горели, как у мальчишки, впервые обыгравшего отца в шахматы. — Слушай, честно, я думал, ты меня разберёшь. Нога, да? Ты по ней ещё с разлома ходил криво, я видел!

Видел он, да ещё с разлома. Милый мальчик, я начал ходить криво ровно тогда, когда решил, что пора. Но говорить я этого, разумеется, не стал. Я опёрся на его локоть чуть тяжелее нужного, поморщился в правильную сторону и сказал то, что он запомнит и перескажет:

— Хороший бой. А с ногой… да, старая история. Сегодня мне не повезло.

Иди, бычок. Расскажи всем. Чем больше ртов повторит мою легенду, тем крепче она стоит.

Счёт серии стал два-один, и на этом серия кончилась. Три боя, три бойца, большинство за нами: моё поражение было последним поединком финала и не меняло в его итоге ничего, кроме строчки в моей личной статистике. Вейл не соврал ни в одной цифре. Сделка, в которой продавец не врёт в цифрах, — это самый опасный сорт сделок, потому что подвох в них лежит не в столбцах, а между. И один из таких продавцов с молчаливым любопытством выглядывал из моего ядра.

— Победитель турнира графства — сорок седьмая школа!

Что было дальше, я помню слоями, как помнят шум: рёв трибун, серебряный кубок с гербом графства, который Эйра, Дэмион и я держали втроём, потому что по отдельности после этих двух недель его не удержал бы никто из нас. Лину, вопившую что-то счастливо-нецензурное с трибуны. Алису рядом с ней, аплодировавшую точно в такт залу, хотя видеть зал она не могла, — она слышала его и была его частью. Пресса щёлкала своими фотоаппаратами, и, если бы не Вейл, не исключено, что именно в этот момент моя голова была бы прострелена. Ложи аплодировали стоя, далеко не все, но больше половины, и по тому, кто сидел, можно было составлять карту будущих проблем.

Центральную ложу я прочёл отдельно, быстрым косым взглядом. Граф Рэдклифф аплодировал коротко, положенное число хлопков, ни одним больше, и смотрел при этом не на кубок и не на команду, а на меня. Рядом с ним молодой Рэдклифф что-то говорил отцу, не поворачивая головы, а за их креслами, в тени навеса, стоял отец Артура. Человек, которого я запомнил и которого нужно опасаться. Тяжёлый, с выправкой старой службы и взглядом пса, которому сказали «рядом». Эта ложа не болела за нас. Она не болела ни за кого, она попросту наблюдала за ситуацией.

А потом на помост поднялся Марк Вейл, и шум стих сам, без единого жеста с его стороны. Есть люди, перед которыми тишина наступает в порядке самосохранения.

— От имени Академии Вэйхолла. — Голос его без всяких усилителей доставал до последнего ряда. — Победители турнира графства получают право на обучение. Турнир командный, и правило в нём простое: выигрывает пятёрка, проигрывает пятёрка. Значит, и стипендия одна на пятерых или ни на кого. Полную стипендию Академии получает вся команда сорок седьмой школы. Все пятеро. Мои искренние поздравления ребятам. Те, кого считали аутсайдерами, смогли вырвать победу в упорной борьбе, что ещё раз подтверждает мудрость господина графа. — Он кивнул в сторону ложи владетеля. — Таланты могут найти свой путь наверх. Да, он никогда не будет простым, но если ты готов выложиться по полной и рискнуть, то у тебя есть шанс изменить свою судьбу.

Трибуны взорвались. Наш сектор кричал громче всех, Лина орала так, что перекрывала прессу. Полная стипендия Академии для пятерых с городского дна — это было больше, чем кубок. Это была другая жизнь, выданная под роспись, и, что важнее, выданная по счёту, а не из милости. Они её взяли сами. Каждой точкой обороны, каждой ночью на кромке, каждой головой по егерскому счёту. Вейл тут был только рукой, которая передаёт бумагу.

Вейл переждал шум с терпением человека, который знает, что главная карта ещё в рукаве. Потом поднял руку, и стало тихо.

— И ещё один момент.

Он выдержал паузу, длинную, театральную, безупречно рассчитанную. Я почувствовал, как эта пауза находит меня в толпе, как находит остриё.

— Мой личный ученик выпускается из Академии этой весной, — сказал Вейл. — Место освобождается. Я не брал себе нового ученика, так как не находил достойного кандидата. — Он повернул голову, и полторы тысячи взглядов повернулись следом, к нашему сектору, ко мне. — Я беру его сейчас, перед всеми вами, и пусть каждый знает: отныне и пока не будет сказано обратного, Алекс Доу из сорок седьмой школы становится моим личным учеником.

Секунда полной тишины, а потом плац просто снесло.

В нашем секторе реакции разложились по характерам, как по полкам. Лина заорала «ДА-А!» раньше, чем осознала услышанное: она болела за своих оптом, не вникая. Эйра не заорала. Она повернулась ко мне, и бровь её сказала длинную фразу с вопросительным знаком в конце, потому что наследница дома Чен слишком хорошо знала, что ректоры не раздают такие подарки с помоста, не взяв что-то с прилавка заранее. Дэмион смотрел не на меня, на Вейла, тяжело и оценивающе, как смотрят на нового игрока за столом, где уже сидят твои люди. А Хант жевал свою вечную сигарету и глядел на всё это с выражением, которое я не взялся бы прочесть даже за деньги. Его актив только что накрыла чужая рука, рука выше, богаче и с лучшими картами. Наставнику из школы отбросов оставалось либо радоваться за ученика, либо пересчитывать свои длинные планы. Судя по челюсти, он делал и то и другое одновременно.

А вот Алиса не хлопала.

Она стояла рядом с Линой, повернув перебинтованное лицо точно в мою сторону, и держала руки опущенными. Весь плац ревел, и в этом рёве одна слепая девочка молчала, потому что слышала в моём молчании то, чего не слышал никто, и ей это не нравилось. Мы поговорим, Морок. Обещаю. Только сначала мне нужно понять, что именно я тебе расскажу. Как бы банально это ни звучало. И я снова и снова говорю себе эту фразу.

Я стоял в этом рёве, опираясь на «больную» ногу ровно настолько, насколько положено легенде, и раскладывал по полкам то, что сейчас произошло. Безродный сирота из худшей школы графства стал личным учеником ректора Академии на глазах у графа, у лож, у прессы, у всех, кто вёл на меня папки и строил версии.

Стипендию он нам не дарил, её мы вырвали сами, и он это отдельно проговорил вслух, чтобы никто в ложах не записал её на его счёт. Значит, платил он одним, и платил щедро. Одним объявлением Вейл накрыл меня своим именем, как накрывают крышей, и повесил на эту крышу табличку с моим адресом, видную теперь из любой точки империи. Защита и мишень в одном флаконе. Умные люди иначе не дарят.