Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 37

Глава 20

Нас подняли на рассвете, и мысли, крутившиеся у меня перед сном, окончательно оформились в структуру, так что перед вратами я донёс до своей команды правду. Обычно наставники её раскладывают уже после поражения, на разборе, но сегодня я не наставник, а неформальный командир отряда. Так что стоит выложить болезненную правду до старта.

— Сейчас будет неприятно и обидно, но факты таковы, что с ними не поспорить, — начал я издалека, пока проходила формальная подготовка к началу этапа. — Считаем честно. У нас гонка до кристалла. У двадцать третьей пять ходячих бойцов, у нас четыре с половиной. И да, подруга, я говорю это при тебе, потому что врать тебе бесполезно, а жалеть оскорбительно. С тобой на руках мы идём вдвое медленнее любого их темпа. Мы дойдём до кристалла целыми — это я гарантирую, — но дойдём вторыми.

Команда молчала, а вот Алиса — нет.

— А давайте я просто сяду? — Она сказала это тоном человека, предлагающего очевидное. — Вот тут, у врат, на камушке. Посижу, вы добежите до кристалла, вернётесь, заберёте. Я даже скучать не буду, просто расслаблюсь и потренирую свои навыки.

— Заманчивое предложение, но оно упирается в два возражения. Первое: за пассивность бойца снимают баллы. Я уже проверил правила: регламент считает команду по всем пятерым, и если до кристалла не дойдёт никто, нас будут судить по головам, а твоя голова простаивала. Второе: я не оставляю раненого друга одного на камушке в разломе, где может произойти что угодно. Это не обсуждается даже в шутку.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросила Эйра.

— Предлагаю следующий вариант. Команда идёт полным составом. Движемся в боевом порядке, обычным темпом. Зачищаем всё на своём пути и собираем ядра тварей, добирая дополнительные баллы. Морока идёт с основным составом, а я иду один. Налегке, прямиком к кристаллу.

Возле врат резко стало намного холоднее: похоже, ледяная королева занервничала.

— Нет, — сказала Эйра.

— Аргумент?

— Ты один. В гнездовом ярусе. Где нас двое суток топили адресно и где ждёт недобитая стая. — Она чеканила, как на плацу. — Официально я капитан, но по факту в разломах командир ты, а командир не бегает в одиночку по вражескому тылу, командир…

— Командир делает то, что приносит победу, — сказал Дэмион.

Все посмотрели на него. Он стоял, привалившись к скале, и смотрел мимо Эйры, прямо на меня.

— Разложи сама, Ледышка. Впятером с Алисой мы и вправду медленные. Вчетвером без него мы всё ещё опасная боевая единица. Ты и я остановим кого угодно, а ещё есть техники Колючки и Морока, которая видит засады сквозь камень. А он один… — Дэмион усмехнулся углом рта, — ты видела его один на один с этим Разломом. Разлом тоже видел. Это самый разумный вариант, и ты это знаешь. Просто тебе не нравится слово «один».

Эйра смотрела на него долго. Потом на меня. Потом выдохнула — коротко, сквозь зубы, как выпускают пар из перегретого котла, чтобы не рвануло.

— Хрен с вами, шовинисты проклятые. Как капитан я ставлю условия. Ты оставляешь метки и на рожон не лезешь. И если через три часа от тебя нет сигнала, то мы бросаем гонку и идём за тобой, и плевать мне на этап.

— Принято. — Я не стал торговаться: она уступила главное, мелочи были её правом. — Встречный регламент: вы не геройствуете, головы берёте только те, что сами лезут, Морока — в середину порядка. Кросс, ты на острие. И помни: твоя тьма выходит только по команде. По твоей, Кросс. Не по своей.

— Она подчинится, — сказал Дэмион, и это прозвучало как «есть».

Врата открывались в полдень, чтобы егеря могли спокойно развести нас на противоположные концы яруса. За минуту до сигнала я присел на корточки, закрыл глаза и позвал.

Тень пришёл сразу. Он ждал этого зова двое суток, обиженный и голодный: на этапе обороны я не выпускал его, слишком много глаз смотрело на нашу точку, да и в строевой схватке он был практически бесполезен. Маленький крыс развернулся из моей тени, встряхнулся, и по связывающим нас узам прокатилась волна упрёка, плотная, как несвежий портовый туман. Образ: пустая миска. Образ: другие охотятся, он сидит дома.

«Работа, — послал я ему. — Впереди меня. Дорогу. Быструю».

Упрёк испарился мгновенно и без осадка. Пришёл новый образ — распахнутая дверь и ветер, — и я почти услышал, как маленькая кровожадная душа потирает лапы. Слишком долго хозяин его не вызывал, и теперь крысюк жаждет крови, а в том, что она будет, дух даже не сомневался: слишком хорошо он понимал своего хозяина.

Второй призыв был другим. Если крыс был слугой и имел право на собственное мнение и желания, то Райс был рабом. Мой приказ прозвучал как удар плети надсмотрщика, и из глубины моего ядра появился новый образ. Глядя на него, я усмехнулся. От наглого щенка не осталось ничего, лишь бесплотная тень, от которой тянуло жаром. Добро пожаловать в реальность, раб. В Небесной Империи все знали это правило: если ты не убил повелителя духов, то готовься лишиться посмертия. Повелители духов не прощают и всегда рады пополнить свою свиту. Закрыв глаза, я вспомнил легионы рабов, тысячи слуг и моего верного брата. Без его мудрости и силы мне никогда бы не удалось подняться так высоко. Пусть твоя охота всегда будет удачной, Лао Бай.

Райс пытался сопротивляться, и по нашей связи пришёл ответ. Глухая, ровная ненависть, спелёнатая моей волей так туго, что не могла ни вспыхнуть, ни погаснуть. Она тлела, как его собственный огонь при жизни. С-ранговый огневик, он жрёт моей силы куда больше, чем нужно, но в разломе я успеваю её восполнять куда быстрее, чем он её потребляет. Моя слабость в реальном мире была силой в разломах, и, клянусь Небом, обо мне скоро услышат. У меня было три ядра в прошлой жизни — ересь по всем канонам, — но эта ересь сделала меня сильнейшим повелителем духов. Сейчас же в этом теле три стихии, и они идеально ложатся на концепцию трёх ядер, но пока я слишком слаб, чтобы задумываться о таком.

— Я приказываю — ты исполняешь. Чем лучше исполняешь, тем проще тебе будет. Докажешь, что ты достоин, — я подумаю о том, чтобы тебя отпустить, но сейчас ты в моей власти и будешь вечно рабом. Клянусь Небом, даже моя смерть тебя не освободит и не отпустит к Свету.

Ненависть колыхнулась. Потом опала, придавленная тем, что сильнее её. Голодом духа по действию. Мёртвым нечем заняться, кроме памяти, а память огневика С-ранга — это война, которую он проиграл. Дать такому работу — это почти милосердие. Почти.

Первые пятьсот метров яруса я прошёл быстрым шагом, вслушиваясь в то, как дышит камень разлома. Ярус изменился за два дня. После нашего костра и бойни на точках стая не ушла. Она осела вглубь, зализываясь, и теперь коридоры стояли не пустыми, а притихшими, что совсем не одно и то же. Пустой коридор молчит равнодушно. Притихший — внимательно.

Потом Тень нашёл первую развилку и послал образ: левый рукав, чистый. Бежим быстрее ветра. Я побежал.

Есть особый род удовольствия в беге по вражеской земле налегке. Тело, которому двести лет ставили дыхание и ша. Ядро, скрытое от чужих глаз до тлеющего уголька, и никого за спиной, за кого болит голова. Только скорость, камень и два духа при мне. Один стелется впереди серой струйкой мрака и пьянеет от собственной нужности. Второй идёт следом, в моей тени, и от него тянет сухим теплом, как от нагретой солнцем стены.

Лао Бай гонял меня по горным тропам ночами, без света, босиком. «Глаза врут, лапа не врёт», — рычал он, и я ненавидел эти ночи так искренне, как умеет ненавидеть усталый целитель, которому не дают спать. Понимание пришло позже, на войне: тот, кто умеет бежать в темноте по чужим камням, приходит туда, где его не ждут, и уходит оттуда, где ждут слишком сильно. Спасибо, брат. Опять ты был прав, и опять я говорю тебе это через миры.

Тень находил дорогу так, как умеют только духи и контрабандисты: не самую короткую, а самую проходимую. Дважды он уводил меня от прямых галерей, и дважды я на бегу успевал заметить, от чего именно. В первой стояли гроздья прыгунов под сводом. Во второй пол был перекопан свежими горбами: копатели ставили себе засеку.