Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 24

И сейчас, вырезая когтем насечки по светлым жилам, я вёл поверх ученической вязи совсем другой узор — тонкий и вложенный, невидимый тому, кто не знает, куда смотреть. Здешняя школа учила просить стихию. Моя школа учила брать души слабых, превращая их в рабов. Никакого заискивания перед духами, только воля и сила.

Связка была сродни старой школе некромантов. Из тех, за которые в приличных землях сжигают, а тут мучительная смерть от огня и станет якорем. Всякая тварь, что умрёт в этом пламени, внутри этого узора, не уйдёт в изнанку, вместо этого её душа останется запертой благодаря моим знакам на камне и будет подчиняться мне в течение суток. Так что волна, сгоревшая в мешке, — это не просто гора мёртвого мяса. Это гарнизон. Мой гарнизон — безумно жестокий, но крайне послушный и безмолвный. Тот самый козырь в рукаве, который должен быть у каждого умелого шулера и о котором не узнает никто, пока не станет слишком поздно об этом жалеть.

Я работал, и ядро моё работало со мной. Здесь, в глубине разлома, чёрное солнце пило из воздуха жадно и часто — изнанка кормила его щедрее любого ядра твари, и даже ожог, всё ещё нывший в каналах, не мог испортить этого пира. К вечеру ядро поднялось до трети, и это несмотря на то, что большая часть энергии уходила на лечение каналов и незаметное укрепление Алисы. К утру, прикидывал я, дотянет до половины. А если завтра в мешке разом сгорит волна… Массовая смерть — это не струйка, это водопад. Одна хорошая жатва — и моё солнце нальётся под самый край. И плевать, что мне придётся тратить прорву энергии на удержание сдохшей волны. Ведь именно она даст нам шанс на победу. Повелитель духов не самый опасный в бою один на один, но если ты дашь ему подготовиться, то победа окажется за ним.

Небо любит шутить, ведь завтра все участники будут слабеть с каждой волной. И только я, наоборот, стану сильнее.

Изменённое солнце изнанки окончательно зашло, и на наш лагерь опустилась местная ночь. Сегодня я полностью взял бразды правления над нашим отрядом, и никто сильно не возражал. Словно я снова оказался в армии Небесной Империи в чине офицера. Пришлось вспоминать, как работает караульная служба, учитывать, что ребятам надо больше отдыхать и не стоит полагаться на обещания, что волна будет только завтра в полдень. Тварь-разведчик уже показал, что тут всё не так просто, и я отправил Лину спать первой, а потом присел у ниши, где Дэмион как раз устраивался на своём посту при Алисе — так, будто этот пост ему кто-то официально выдал.

— Продолжим урок, Кросс. Буквально пять минут. Повтори, что уже показывал.

Он кивнул и вытянул руку. Дверь в его погреб приоткрылась уже почти без скрипа: тьма выползла на ладонь ровной струйкой, повисела, послушная, и по моему кивку втянулась обратно. Второй раз он проделал это сам, без команды, и только желваки на скулах выдавали цену этой ровности.

— Хорошо. Завтра сделаешь то же самое, но задача будет сложнее, ты и так используешь тьму, чтобы усилить своё копьё. — Я взял его запястье и повернул воображаемое древко. — Теперь всё лезвие должно покрыться этой голодной тьмой.

— Как ты различаешь обычную тьму и эту, голодную? — Он внимательно смотрел на меня.

— Никак. Они есть одно целое. Подобное может произойти с любой стихией. У тебя произошло с тьмой, и теперь она всегда будет голодной. У тебя крепкая воля, и ты можешь превратить эту тьму в послушного пса, который жрёт лишь по команде. Всё, что тебе нужно сделать завтра, это открыть дверь и выпустить малую часть на лезвие, а потом сразу закрыть дверь. Понял?

— Понял. — Он помолчал. — А если не удержу?

— Удержишь. Ты вчера боялся её. Сегодня ты ей командуешь. Разница — сутки, Кросс, а у тебя впереди целая жизнь.

Алиса не спала — я знал это по дыханию. Когда Дэмион отошёл проверить растяжки, она повернула голову на мой голос и сказала тихо, в сторону:

— Мертвец. Там, наверху, что-то летает. Большое. Кружит над точками, широко так… уже третий круг ощущаю. Крылья большие и жёсткие.

Я напрягся — и тут из темноты буднично отозвался вернувшийся Дэмион:

— Наверху? Здоровая, круги ровные? Это, скорее всего, глаза старшего егеря. У него крылатая ящерица-падальщик под командованием, он через неё проверяет, что всё в порядке. Что вы на меня так смотрите, отец рассказывал, что об этом все знают.

— Все, кроме нас, — хмыкнул я, укладывая в стопку и это: сверху за нами тоже смотрят, официально и не мигая. — Спи, Морок. Завтра твоё чутьё — это будет половина нашей обороны.

— Ага. — Она поворочалась и добавила уже сквозь дрёму, деловито: — Вторая половина — это ты.

Вторую стражу мы стояли с Эйрой вдвоём, на бруствере, спина к спине с темнотой. Разлом ночью звучит иначе, чем днём, — глуше и честнее, и мы долго молчали в эту честную темноту, пока она не спросила, не поворачивая головы:

— Протокол помнишь?

— Помню. Дистанция, не атаковать, Алису за спины, командование на тебе.

— Хорошо. — Пауза у неё вышла длинной, и закончила она совсем другим тоном, тише: — Постарайся, чтобы не пригодился.

— Это входит в план, — сказал я, и на этом разговор кончился, потому что всё остальное мы друг другу уже сказали позавчера, на прогалине, а пережёвывать сказанное не умели оба.

Полдень пришёл с гонгом.

Удар егерского сигнала прокатился по ярусу, дрогнул в камне и ушёл вниз, в тёмные горла галерей, — и на несколько долгих секунд разлом застыл, как вода перед кипением. А потом снизу поднялся звук. Даже не звук — давление, гул тысячи глоток и крыльев, от которого заныли зубы.

— Левая! — Алиса выпрямилась в нише, лицо её было повёрнуто вовсе не туда, куда смотрели егерские датчики. — Первые идут левой галереей! Быстрые и низкие, много!

— Действуем по договорённостям! — Эйра уже стояла на своём месте, и голос её был ровным, как её лёд. — Стену подниму по моей команде! Лина, на тебе верхний сектор! Кросс — кромка, ты наш таран!

Первая волна выплеснулась из левого горла серой визжащей массой — мелочь, шустрая клыкастая мелочь, какой стаи прощупывают оборону, — и наша машина встретила её так, как мы её строили. Ледяная стена встала поперёк горла с оставленной калиткой; в калитку мелочь втянулась послушным потоком — и там её ждали. Дэмион работал на кромке размеренно, как метроном: копьё льда ходило коротко и зло, и по кромке лезвия, тонкой послушной плёнкой, стелилась тьма. Лёд рубил. Тьма дожирала. Разрубленное не поднималось.

Я работал рядом, зачищая всех, кто успевал прорваться сквозь Отморозка. Когти, вытащенные на длину ладони, позволяли работать экономными движениями и не тратить ни единой капли силы сверх нужного. Для егерских глаз сверху — грубоватый самоучка машет руками, но машет хорошо. Для тварей каждый мой взмах нёс смерть на перекрёстке. Обе публики получали своё.

Плети Лины снимали самых наглых тварей, пытающихся перелезть через стену. Эйра была настоящим богом войны, контролируя всё вокруг, в чём ей активно помогала своими подсказками Алиса. Наша Зрящая для всех была всего лишь девочкой с острым слухом, но благодаря её чутью мы успели обезвредить тварей, решивших сделать подкоп под стену.

Волна кончилась, а мы спокойно стояли. Счёт голов пошёл на четвёртый десяток, и я, пользуясь паузой, глянул, что происходит у нас на флангах. Забравшись на скалу, я огляделся и оценил.

Справа, на возвышении, двадцать третья работала… скучно. Другого слова не подберу: ни вспышек, ни стихийных фейерверков, ровная, страшно экономная мясорубка, и Нортон в её центре бил коротко и ровно столько, сколько нужно. Ни каплей больше. Я узнал подобную манеру: так дерутся те, кто прячет свою истинную силу и при этом понимает, что нельзя выкладываться по полной на первой же волне. Это испытание на выносливость. Парень тоже работал внизу, но, в отличие от меня, он был первым номером. Но общим было то, что он тоже не хотел, чтобы сверху разглядели, что он умеет.

Тёмная лошадка становилась темнее с каждым часом, и мне это не нравилось.