"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 565

И самое неприятное — они не издают ни звука.

Ни рыка, ни воя, ни дыхания в привычном смысле. Только ощущение давления, когда одна из них смещается, и фон вокруг неё чуть «проседает». Они чувствуют энергию. Не запах, не форму — сам факт наличия.

Первая атака начинается без сигнала.

Гончие идут волной, сразу все, не выбирая целей и не разбегаясь. Просто движение вперёд, плотное, уверенное, как если бы расстояние между нами для них не имело значения. Меченные остаются позади, удерживая дистанцию, готовые вмешаться, но не мешающие. Это не их бой — по крайней мере, пока.

Я встречаю первую на автомате.

Клинок режет по диагонали, на уровне плечевого сустава. Удар проходит, но не так, как должен: лезвие будто вязнет, а вместо крови — всплеск жара. Гончая отшатывается, но не падает, тут же смещаясь в сторону, освобождая место следующей.

Вторая прыгает ниже, целясь в ноги. Я сбрасываю вес, ухожу в полшага, короткий импульс в землю — не заклинание, а толчок, чтобы сбить траекторию. Её разворачивает, она пролетает мимо, задевая доспех боком. Контакт короткий, но я чувствую, как по металлу проходит волна тепла, неприятная, липкая.

Я не трачу магию широко.

Короткие импульсы. Минимум оформления. Всё, что можно сделать телом и клинком — делаю так. Реакторы отзываются рывками, подпитка идёт неравномерно, будто кто-то дёргает кран. В один момент энергии достаточно, в следующий — приходится компенсировать мышцами и инерцией.

Третья и четвёртая заходят одновременно.

Я принимаю одну на клинок, вторую — на доспех, разворачиваясь корпусом. Удар приходится в плечо, металл выдерживает, но отдача проходит, и на мгновение в руке немеют пальцы. Я сжимаю зубы, доворачиваю удар, вгоняя лезвие глубже, до самого основания шеи. Гончая дёргается, падает, но даже на земле продолжает шевелиться, будто тело ещё не получило приказ остановиться.

Они не боятся.

Не отступают. Не реагируют на потери. Просто продолжают идти, одна за другой, заполняя пространство.

Я отступаю на шаг, потом ещё на один, удерживая фронт узким, чтобы не дали зайти с боков. Меченные за спинами гончих уже начали движение — чувствую это краем восприятия, но пока не лезут. Ждут, когда я устану.

Энергия снова дёргается. Доспех не сразу закрывает микроповреждение на бедре, и я ощущаю, как по коже проходит горячая линия — не боль, а предупреждение.

Я понимаю главное: если я сейчас дам слабину — гончие первыми почувствуют это.

В какой-то момент я перестаю пытаться удержать всё сразу.

Это не решение, а сдвиг. Почти физический. Я больше не «держу» энергию вокруг себя, не стараюсь сгладить каждый скачок, каждую просадку. Это слишком дорого. Слишком много уходит в пустоту. Вместо этого я собираю поток в узкий контур — ближе к позвоночнику, к плечам, к рукам. Туда, где он действительно нужен.

Остальное — отпускаю.

Фон перестаёт быть ровным. Где-то он рвётся, где-то проваливается, но мне больше не важно, что происходит за пределами этого узкого коридора. Доспех принимает не всё. Я больше не гашу каждый удар. Я позволяю части пройти, если знаю, что могу пережить.

Удары становятся реже.

Зато каждый прицельный.

Я встречаю очередную гончую не рубящим движением, а колющим. Не в корпус, а в основание черепа, туда, где сходятся линии её внутреннего жара. Лезвие входит без сопротивления, будто я попал в заранее подготовленную щель. Тварь падает сразу, без конвульсий. Следующая — через полшага, в момент разворота. Ещё одна — в прыжке, когда она на долю секунды теряет контроль над телом.

Без рывков. Без эффектов.

Просто работа.

Гончие начинают гибнуть одна за другой. Они больше не успевают. Я перестал реагировать на них, а начал опережать. Они всё ещё чувствуют энергию, но теперь она собрана так плотно, что для них это не поле, а лезвие.

Меченные это понимают не сразу.

Первые падают, пытаясь поддержать гончих: фиксация, короткое подавление, попытка поймать мой темп. Я не отвечаю им заклинаниями. Клинок. Удар. Смещение на шаг. Ещё удар. Я не вхожу в затяжные связки. Не добиваю, если вижу, что цель уже не поднимется.

Половина из них падает в течение короткого отрезка, который я даже не считаю временем.

Оставшиеся начинают отходить. Не бегут — пятятся, сохраняя строй, но уже без уверенности. Гончие, что ещё живы, сбиваются, теряют волну, начинают мешать друг другу. Их атаки становятся рваными, несогласованными.

Я мог бы пойти дальше.

Мог бы добить всех.

Но я не делаю этого.

Ресурс слишком ценен. Энергия всё ещё идёт рывками, доспех восстанавливается медленно, и я чувствую, как тело начинает накапливать усталость. Я отступаю на шаг, потом ещё на один, не поворачиваясь спиной, удерживая контур до последнего момента.

Когда я смещаюсь, поле боя уже не пытается удержать меня.

Контроль восстановлен.

Не над врагом — над собой.

Я ухожу не потому, что меня выдавили.

Я ухожу потому, что бой закончен.

Шаг за шагом, не ускоряясь, я разрываю дистанцию. Поле боя остаётся позади — неровным пятном смерти и выжженной энергии. Тела Меченных лежат там, где упали. Гончие — там, где их настиг клинок. От некоторых остались только обугленные контуры на песке, будто их выжгли из мира грубой рукой. Тьма, которой они пользовались, не рассеивается сразу — она цепляется за землю, сворачивается клочьями, будто не желает уходить без хозяев.

Я не оглядываюсь.

Мне не нужно подтверждение.

Подпитка ощущается рвано. Поток идёт с перебоями, будто сердце мира сбилось с ритма. Иногда он накатывает плотной волной, иногда срывается до тонкой струи. Доспех подстраивается, но делает это жёстко, без прежней мягкости. Восстановление идёт медленно, словно каждое микроповреждение теперь требует осознанного разрешения.

Тело живо.

Это главное.

Я чувствую каждый шаг. Накопленную усталость в суставах, тугую отдачу в плечах, напряжение в позвоночнике. Но ничего критичного. Всё ещё в пределах допустимого. Всё ещё под контролем.

Я жив.

И это не победа — это состояние.

Мысль о реакторах возвращается не паникой, а сухой фиксацией. Второй выключен. Не подавлен, не экранирован — именно выключен. Значит, они нашли подземный город. Значит, действуют уже не наугад. Значит, кто-то там умеет работать быстро и точно.

Высшие не спешат добивать.

Им это и не нужно.

Они режут питание.

По частям.

Я иду дальше, выбирая маршрут не по удобству, а по фону. Обхожу зоны, где пространство «глухое», где смещения требуют больше усилий. Держусь ближе к рельефу, к разломам, к старым плитам — там энергия ведёт себя честнее, без сюрпризов. Каждый шаг — расчёт, но без суеты. Суете здесь не место.

Я всё ещё жив.

Но времени почти не осталось.

Они не будут бросаться в лоб. Не будут тратить богов впустую. Они уже поняли, что прямым давлением меня не сломать быстро. Значит, продолжат делать то, что работает: отключать, изолировать, обрезать. Реактор за реактором. Источник за источником.

Если так пойдёт дальше, вопрос решится сам.

Не в мою пользу.

Я останавливаюсь на мгновение, позволяя фону стабилизироваться хотя бы частично. Слушаю мир, слушаю себя, слушаю остаточный отклик реакторов. Картина складывается чётко и без иллюзий.

Следующий ход должен быть ломающим.

Не сильным. Не эффектным.

Ломающим правила.

Иначе они просто выключат меня по частям — аккуратно, методично, без лишнего шума.

Я двигаюсь дальше, уже зная: следующей возможности на ошибку может не быть.

Я выхожу к месту входа в первый подземный город и сразу вижу, что здесь не церемонились.

Плита, закрывавшая спуск, вскрыта грубо — не разобрана, не снята, а именно проломлена. Кромки обвалены внутрь, будто по ним били с избыточной силой, не заботясь о сохранности. Камень треснул радиально, сколы ещё свежие, острые. Пыль не успела осесть, её подхватывает слабое движение воздуха из тоннеля.