"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 564

И в этот самый момент мир дёрнулся.

Не удар. Не вспышка. Не боль.

Провал.

Связь с реакторами не исчезла — она оборвалась резко, как если бы кто-то перерезал одну из линий, не трогая остальные. Давление, которое я держал в теле, стало короче. Будто вдох, который обрывается на середине.

Руки отяжелели сразу.

Доспех не «подхватил» микроповреждения. Я почувствовал это мгновенно — по тому, как отдача от удара не ушла, а осталась внутри, ударив в плечо и грудь. Клинок всё ещё был в теле бога тьмы, но я уже знал: если я сейчас продолжу — я откроюсь.

Высший это почувствовал раньше, чем я успел отреагировать.

Его присутствие сместилось. Давление стало точнее, собранее. Второй бог тьмы, несмотря на рану, дёрнулся, пытаясь восстановить фиксацию, пусть криво, пусть с надрывом.

Я вырвал клинок.

Не добивая.

Это решение далось тяжелее, чем сам удар.

Я отступил, сбрасывая контакт, принимая остаточный импульс в доспех, чувствуя, как внутри всё гудит от несброшенной энергии. Раненый бог тьмы не упал. Он держался. Плохо. Нестабильно. Но держался.

Я знал: ещё мгновение — и он был бы мёртв.

И именно это мгновение у меня отняли.

Обрыв пришёл не как истощение.

Не было постепенного ослабления, не было скольжения вниз. Поток просто исчез на одном из направлений, как если бы кто-то выдернул кабель из гнезда. Давление, которое я держал в теле, стало асимметричным. Не слабым — перекошенным.

Тело отреагировало раньше мысли.

Доспех на долю секунды «провалился», как ткань под слишком резким движением. Я почувствовал это по тому, как удар, который раньше бы рассеялся, остался внутри с отдачей в плечах и спине тяжёлой тупой волной.

Мышцы сразу налились свинцом.

Движения остались точными, но стали требовать усилия там, где секунду назад они были бесплатными. Дыхание сбилось. Не резко. Хуже — незаметно, так что я поймал себя на том, что вдох короче, чем должен быть.

Присутствие высшего стало плотнее, увереннее, как если бы он перестал держать резерв и позволил себе идти в полный шаг. Атаки не участились — они стали чище. В них исчезла осторожность.

Двое богов тьмы ожили сразу.

Один, раненный, дёрнулся, вытягивая искажённую фиксацию, уже не заботясь о стабильности. Второй усилил глушение, делая пространство вязким, неприятным для движения. Они больше не экономили. Им не нужно было — перевес появился.

Я видел это ясно. Как цифры в уме, которые больше не сходятся. Я всё ещё мог драться. Мог даже добить одного из них. Но цена следующего шага стала слишком высокой. Ещё один обрыв — и я останусь здесь.

Я не стал проверять предел.

Сделал шаг назад. Сбросил контакт, принимая остаточное давление в доспех, позволяя энергии перераспределиться так, чтобы не порвать то, что осталось. Клинок опустился ровно, без дрожи.

Это не было поражением.

Это был расчёт.

Я развернулся, уже выбирая точку отхода, зная, что они не станут удерживать меня здесь любой ценой. Им важнее было зафиксировать результат.

А мне — остаться живым и с тем, что ещё работает.

Глава 19

Я ушёл серией коротких смещений — шаги, втиснутые между ударами. Пространство отзывалось жёстко, с задержкой, как если бы его тянули в разные стороны. Я не давил. А просил ровно столько, сколько можно взять без разрыва. Каждое смещение — экономия и риск одновременно.

Высший не преследовал.

Он оставался там, где стоял, и это ощущалось отчётливо. Он видел перекос в моей подпитке, чувствует, что ресурс уходит, и знает: время теперь работает на него. Давления от него не было, и именно это напрягало сильнее всего.

Младшие берут работу на себя.

Тьма расползается по земле, не волной — пятнами, цепляясь за рельеф, влезая в трещины, пытаясь замкнуть пространство между мной и следующей точкой. Она не душит, не ломает — она задерживает, ворует секунды, делает каждый шаг тяжелее.

Я разорвал контакт.

Удар вниз, по грунту. Взрыв короткий, плотный, с выбросом камня и пыли, чтобы сбить линии фиксации. Падаю за гребень, позволяя телу прокатиться по склону, доспех принимает удары, гасит, но уже без запаса. Земля хрустит на зубах, пыль забивает дыхание.

Я ушёл «ломаной» траекторией.

С резкими сменами направления, чтобы тьма не успевала выстроить коридор. Смещение — шаг — рывок — снова шаг. Каждый раз с проверкой: есть ли отклик, не тоньше ли поток, чем секунду назад.

Последний взгляд — короткий, через плечо.

Раненный бог чувствует себя не очень. Его структура держится, но уже с перекосом, тень вокруг него рвётся неровно. Второй цел, напряжён, тянет больше, чем должен. Высший остаётся на месте. Он не двигается и не скрывает этого. В его позе — уверенность человека, который знает что делает.

Он уверен, что я далеко не уйду.

Я тоже это понимал.

И именно поэтому уходил сейчас, пока мог выбирать направление, а не только скорость.

Смещение выбросило меня жёстко.

На открытую площадку, будто пространство само решило, что дальше выбирать не будет. Я успел выровняться в последний момент, гася удар о землю коленом и ладонью. Доспех откликается с задержкой, неприятной, вязкой — ещё один маркер того, что запас прочности стал короче.

Фон здесь плохой.

Рваный, нестабильный, с провалами и всплесками, как плохо сшитая ткань. Магия цепляется неохотно, будто каждое действие нужно уговаривать отдельно. Я выпрямился, втянул дыхание глубже, проверяю отклик реакторов — два живых, но работают не в унисон, каждый тянет в свою сторону. Пока держат.

И сразу — движение впереди.

Пыль начинает оседать иначе, как если бы под ней кто-то шёл, не спеша и не скрываясь. Контуры проступают постепенно: сначала силуэты, затем детали, затем плотность присутствия.

Меченные.

Много. Не пятёрка и не отряд быстрого реагирования — полноценная группа, растянутая по фронту, с флангами и резервом. Они выходят спокойно, без крика, без попытки напугать. Движения отработанные, уверенные, будто эта точка была в маршруте заранее.

А потом я вижу вторую линию.

Адские гончие.

Я таких ещё не встречал.

Низкие, вытянутые, с непропорционально длинными передними лапами и грудной клеткой, будто их тянули вперёд. Шкура плотная, тёмная, с проплешинами, сквозь неё просвечивает красноватое, пульсирующее нутро. Головы узкие, пасти слишком широкие, зубы неровные, как если бы росли без очереди. Глаза — тусклые, без зрачков, но смотрят точно, фиксируя движение, а не форму.

Они не рычат.

Дышат часто, резко, и от каждого выдоха воздух перед мордой искажается, будто нагрет. Когда одна из них переступает лапой, я чувствую, как под ногами отзывается земля.

Пахнет серой, горячим металлом и чужой кровью.

Меченные расходятся, освобождая им место. Не как хозяева, а как обслуживающий контур. Гончие выходят вперёд, выстраиваясь полукольцом, хвосты низко, головы чуть наклонены — готовность к броску, но не раньше команды.

Я стою, не ускоряясь.

Внутри всё уже собрано. Усталость есть, потери есть, фон дрянной — но выбора нет. Эта точка стала новой линией. И если я её не удержу хотя бы на мгновение, дальше будет только хуже.

Я сжимаю клинок крепче и чувствую, как доспех перестраивается, принимая неизбежное.

Похоже, они решили не ждать.

Враги двигались иначе, чем всё, с чем мне приходилось иметь дело раньше.

Вытянутые тела почти не поднимаются над землёй — не крадутся, а скользят, как если бы лапы были лишь формальностью. Кожа тёмная, плотная, с матовым блеском, напоминающим обугленный металл. Не чешуя, не шерсть — что-то среднее, будто поверхность постоянно переживала нагрев и остывание. В местах сгибов она треснута, и из этих трещин пробивается красноватое свечение, пульсирующее в такт их дыханию.

Пасти широкие, неправильные. Я не вижу языка — внутри только жар, плотный, густой, как если бы кто-то держал там раскалённый уголь. Зубы неровные, не для разрыва, а для удержания. Глаза мутные, но взгляд цепкий. Они не смотрят — они считывают.