"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 1236

— Отлично! — одобрила я.

Он заметно повеселел. Видимо, его мрачный вид был следст­вием беспокойства по поводу того, понравиться ли мне новый облик моего старого корабля.

У лифта как обычно дежурили курсанты. Одного из них Слава поманил к себе пальцем. Когда тот подошёл, он указал на «обезумевший истребитель» и негромко произнёс:

— Стажёр Ингар, я даю вам двадцать минут, чтоб убрать отсю­да своего монстра и перегнать мой и крымовский флаеры на нашу сто­янку.

— Это не монстр! — обиженно заявил курсант. — Это дракон!

— Переведи его на «Бумажный фонарик», — посоветовал Саша. — Там одни японцы. До конца стажировки они разъяснят ему разницу между драконом и монстром.

Он взял меня под руку и мы, оставив Славу с его оппонентом, прошли к лифту.

— Элис, — обратился Саша ко второму стажёру, охранявшему лифт. — Будьте любезны, покажите этому юноше звездолёт, — он ука­зал плечистому Элису на маленького анубиса. — Только глядите за ним в оба. У него может сказаться дурная наследственность.

— Не боись, парень! — пробасил Тахо, взглянув на гида. — Сегодня я при деньгах и настроен на честное сотрудничество!

По пути в астронавигаторскую Саша дал указание готовиться к вылету. Исполнение его слегка застопорилось из-за того, что весь экипаж столпился возле лифта, чтоб поприветствовать своего прежне­го командира. Я рада была видеть своих товарищей, которые сумели сохранить то, что мы когда-то создавали вместе, не гово­ря уж о том, что это были мои хорошие друзья, с которыми я побывала во многих передрягах.

— Ладно, ребята, в полёте у нас будет время поговорить! — успокоил всех старший стрелок Ян Трайлитт. — А сейчас — за работу.

— О’кей, — кивнул старший радист Джек Уинстон и, подмигнув мне, отправился запрашивать у диспетчера окно для вылета.

III

— Вот она, Диктиона, — произнёс Глеб, указав на подсвечен­ную красным точку в чёрном шаре голоэкрана навигационного компью­тера. — За двое суток долетим. Маршрут сделать пара пустяков. Но зачем тебе туда?

— Дело у меня там, — пробормотала я, глядя на красную точ­ку. — Саша, я не нашла тот номер «Вестника».

— Это не проблема. Все сведения есть в киберинформаторе.

— Хорошо. Значит, вы меня там высадите и всё…

— А обратно ты как?

— Видно будет.

— Да оставим на орбите гравибуй. С капсулы подаст сигнал и вызовет нас, — пожал плечами Глеб. — Делов-то!

-А что есть подходящий приёмник? — изумилась я.

Он не менее изумлённо уставился на меня.

— Он ещё при тебе был! Ты чего, не помнишь, как мы ребят с того комплекса вытаскивали?

— А, вспомнила, — кивнула я. — Приёмник был, но гравибуёв не было.

— Не было, — согласился он. — Я их в этом отпуске сочинил.

С пульта раздался щелчок, и на экране появилось лицо Славы.

— Всё готово к вылету. Взлётное окно дают через минуту.

— А этот потомок пирата где? — поинтересовался Саша.

— Элис уже минут пять, как увёл его.

— Тогда, полетели!

Это был мой первый полёт на «Эдельвейсе» за последние два года. Я бродила по своему кораблю, где провела столько лет. Внутри почти ничего не измени­лось, разве что дизайн стал построже. Наверно, причиной было то, что теперь экипаж оказался чисто мужским. Но это сказыва­лось лишь в мелочах. В остальном было всё тоже: широкие прямые коридоры нижнего уровня, просторные светлые лаборатории, сверкаю­щий эбонитовой чернотой и похожий на звёздное святилище огромный командный отсек с роскошными пультами и креслами командира и вахтенных. На втором этаже — нежно-розовая уютная кают-компания, в ко­торую выходили двери кают. Слава попытался уступить мне свою, ко­мандирскую, где я жила раньше, но я сказала, что теперь уютнее буду чувствовать себя в гостевой. На третьем уровне я зашла в ра­диорубку, потом к Глебу в навигаторскую и, наконец, к нашему леген­дарному доктору в медотсек. Заглянув в помещение наводки излуча­телей и аппаратную защитных установок, я соскользнула по силово­му потоку обратно на первый уровень. Я уже поговорила со всеми свои­ми друзьями. Остался только стармех Любомир Ланк, но перед этим мне захотелось посидеть в моём старом командирском кресле.

Слава без разговоров уступил мне его. Я с чувством полузабы­того наслаждения села за сенсорный пульт. Прямо передо мной был гладкий штурвал ручного управления. Все пилоты, проходившие у ме­ня практику, теперь предпочитают штурвалы, а ведь когда-то счи­талось, что они скоро выйдут из моды!

Я положила ладони на поблескивающие рукоятки и тут же отдёр­нула их. Из-под потолка раздалась оглушительная сирена.

— Я включила противозахватную систему? — испугалась я.

— Нет! — воскликнул Слава. — Мы не стали исключать твои данные из списка допуска. Таково было решение экипажа. Что это такое?

Он выключил сирену, и мы услышали оглушительный визг и громкие проклятия. Обернувшись, мы увидели, как Ингар втаскивает в командный отсек отчаянно сопротивляющегося Тахо. Его руки были искусаны в кровь, но это не заставило его выпустить щенка.

— Это что такое? — пробормотал Слава. — Почему он здесь? Элис же увёл его!

— Элис в бытовке в бессознательном состоянии, — сообщил вошедший вслед за этим Ян. — Мы уже вызвали доктора, но, по-моему, всё, итак, ясно, — он швырнул на пол дамский парализатор. — Отобрали у этого «зайца».

— Сам ты заяц! — Тахо с оскорблённым видом вырвался из рук Ингара, и с деловым видом направился ко мне. — Мне нужно с тобой поговорить!

— Слушай, парень, ты что, собирался с этим захватить «Эдель­вейс»? — поинтересовался Слава, указав на парализатор.

— Слушай, парень, — передразнил его щенок сердитым тоном. — Если у тебя и у твоего звездолёта мания величия, то у меня её нет. И вообще, объясни своим подчинённым, — он мотнул ушастой го­ловой в сторону Ингара, — что с детьми следует обращаться мягко и доброжелательно, не травмируя их несформировавшуюся психику. Его действия называются физическим и психическим насилием.

— Ишь какой умный! — съязвил курсант.

— Я в папу! — огрызнулся Тахо.

— Ты зачем это сделал? — спросила я.

— Чтобы лететь с тобой.

— Зачем?

— Должен же я о ком-то заботиться, если даже родной дядя меня бросил! Ты мне подходишь.

— Что будем делать? — спросил Слава

— Ну, не выкидывать же его в космос, — вздохнула я.

— Ладно, слетает до Диктионы с нами, а потом отвезем его обратно.

— Ага, — саркастически усмехнулся Тахо. — Я тебе такую жизнь устрою, что ты меня с радостью на Диктионе высадишь!

— Ты не устроишь такую жизнь моему сыну, — заметила я.

— Сыну? Я-то думаю, чего это он так на тебя похож! Замётано, старик. Работай спокойно! Я прослежу, чтоб всё было тип-топ!

IV

— Ну, что ты натворил! — покачала головой я, когда мы остались с Тахо вдвоём. Он сидел на кровати в моей каюте, упря­мо склонив лобастую голову и стиснув сложенные ладошки между коленей. — Я под свою ответственность просила ребят показать тебе корабль, а ты…

Щенок вздохнул и поднял на меня большие грустные глаза. Знаете, какие глаза бывают у брошенных собак? Только эти глаза принадлежали ребенку с собачьей головой, красивые, умные и очень тоскливые.

— Ну, что вы все, в самом деле… — жалобно проскулил он. — Что вы все меня бросаете? Я же не могу совсем один. В колледже меня уважают, но там все старше меня. Они все в науках, зубрят, рефераты сочиняют, экспериментируют. Мне и поиграть не с кем. Дядя сделал меня умным в своей лаборатории и бросил, а что мне потом с этим умом делать? Лучше б я оставался дураком с висячи­ми ушами.

Он вздохнул и рукавом вытер слёзы. Я села рядом и обняла его худенькие плечики. Я ещё помнила его страшненьким нервным малышом, который так стремился найти ласку и любовь. Тогда он не подавал особых надежд и наверно стал бы одним из грязных и злых анубисов, если б его дядя, один из величайших генетиков современности не продолжил на нём эксперимент, начатый на себе. Он сумел воплотить свою мечту: создал красивого прогрессирую­щего анубиса, но теперь, видимо, слишком увлёкся новыми идеями, позабыв, что Тахo, при всех его способностях, всего лишь ребёнок.