Жрец Хаоса. Книга ХIV (СИ) - Борзых М. - Страница 27

Не дождавшись ответа, я осторожно откинул полог из волчьей шкуры, тоже расписанной всевозможными рунами, расположение большинства из которых носило хаотичный характер. Если я надеялся, что здесь всё будет похоже на индийскую вязь, то очень ошибался. Здесь и скандинавские руны присутствовали, и даже что-то из драконника.

Нутро юрты обдало меня теплом иного толка. Таким же теплом и ощущением дома давил на меня алтарь в Раджпутане, когда я приближался к Звёздной башне.

Пол юрты был выложен каменными плашками, вмурованными в глиняный пол, скрытыми под разбросанными шкурами. Чуть сдвинув их в сторону, я рассмотрел узлы сложнейшего энергетического конструкта, работающего как на накопление энергии, так и на защиту.

Я осторожно шёл по кругу, разглядывая жилище шамана. То тут, то там всплывали вполне характерные детали в виде пучков трав, всевозможных кореньев и звериных черепов. Даже бубен нашёлся с колотушкой. Причём от бубна в магическом спектре веяло магией похлеще, чем даже от самой юрты. Этот предмет здесь явно был не для красоты. Были здесь и подставки со всевозможными камнями — как драгоценными, так и самыми обычными булыжниками. Видел я и индийские мандалы, а также несколько ловцов снов столь искусной работы, что мне даже захотелось иметь себе такой. На отдельном столе громоздились всевозможные ступки из глины, обожжённой в огне, порошки, настойки в мутных бутылках, судя по змеиному тельцу, скрученному на дне. Очаг в центре давным-давно был потушен, хоть и сама юрта не выглядела заброшенной: ни паутины, ни слоя пыли, ничего.

Имелся шкаф и для небольшой библиотеки, хотя библиотекой это и назвать-то сложно. В разных полках были свалены свитки, глиняные таблички, каменные плашки вроде уже вмурованных в пол да листы выделанной кожи, исписанные непонятными знаками.

Не знаю, что я искал. Возможно, что-то сугубо личное, чтобы связывало шамана с Раджпутаном или со мной. Но я продолжал свои поиски, пока не увидел подсознательно искомый то ли мной, то ли останками души Юрия предмет.

На деревянной полочке рядом со свитками стояла удивительной красоты горгулья из чёрного оникса, размером чуть больше моей ладони. Она вся будто бы светилась изнутри, и магия в ней была сосредоточена отнюдь не кошмаров, а наша — Угаровская. Я и обратил на неё внимание потому, что заметил, как та чуть повернула голову, наблюдая за мной. Я не удержался и взял статуэтку горгульи в руки. Последовал резкий рывок, и клюв химеры впился мне в палец, пробуя на вкус мою кровь. Я не отдёрнул руку и терпеливо ждал вердикта.

Спустя несколько мгновений горгулья моргнула глазами и расправила крылья, издав победный клич. А после этого поднялась во весь рост и показала, что берегла у себя между лапами. Я с осторожностью взял в руки медальон не больше семи сантиметров в диаметре на тонкой платиновой или серебряной цепочке. Он был старым и почерневшим от времени и копоти. Осторожно нажав на застёжку, я раскрыл украшение. Внутри оказалось две гравюры отменного качества. С одной на меня взирал юный импозантный маг восточной внешности. Правда, классическим индусом с совсем чёрным цветом кожи его нельзя было назвать. Скорее он был смугл, темноволос, с вьющимися вихрами, озорной улыбкой, напоминающей средиземноморских аристократов. А вот со второй гравюры на меня взирала едва ли не копия Елизаветы Ольгердовны. Здесь Виктория Угарова очень сильно отличалась от той девушки, которую я видел в кошмаре Мясникова. Там, сквозь кровь, пот и слёзы войны в Виктории Угаровой проступил характер воина. Здесь же на меня смотрела юная ранимая девчонка, светло улыбавшаяся будущему. И вроде бы черты лица те же, а всё-таки насколько по-разному она выглядела в юности и перед смертью.

Внутренний трепет, чувство недосказанности и неопределённости, жажда информации и подтверждения догадок внутри улеглись. Как будто шторм на море успокоился и оттуда потянуло лёгким бризом удовлетворения. Судя по всему, это тень души Юрия успокоилась. Этот шаман действительно был отцом Юрия. И если до визита сюда настоящий Юрий отчасти сомневался в том, что Андхакар-Ната любил его, хоть и лечил годами, то сейчас медальон, сохранённый спустя многие годы, для него стал подтверждением.

Я же с облегчением выдохнул. Всё-таки иметь внутри подсасывающий под ложечкой шторм чувств в виде неудовлетворённых ожиданий, печали, недоверия было достаточно сложно. Хоть я и пытался абстрагироваться и свалить всё на ощущения тени души настоящего Юрия Угарова, однако же часть эмоций вполне могла быть и моя. Всё-таки как никак, но я с этим телом не просто сжился, я его признал своим. И семью Юрия тоже признал своей. Но если Елизавету Ольгердовну, Эльзу, Алексея, Олега Ольгердовича я признавал своими за их деяния, за их отношение ко мне, то вот с матерью и с отцом было сложнее. У меня не было с ними непосредственного взаимодействия, поэтому меня и раздирала двойственность происходящего. Юрий тянулся к ним, а я надеялся со временем из общения выстроить соответствующие доверительные отношения хотя бы с отцом, раз уж мать мы потеряли.

Медальон я забрал, надев его себе на шею. Создав магией иллюзий кусок пергамента, я тут же принялся выводить на нём послание отцу. Расписывать ему ситуацию по Раджпутану не имело смысла, обсуждать такие вещи нужно было исключительно при личной встрече. Потому ограничился сухим и по-мужски коротким посланием: «Был у тебя в гостях в начале декабря. Забрал амулет из горгульи. Спасибо, что не бросил и восстановил систему энергоканалов. Захочешь встретиться, двери особняка Угаровых в столице и Химерово всегда для тебя открыты. Твой сын, Юрий».

Записку оставил посреди стола на самом видном месте. После чего быстро вышел за пределы юрты, ибо ещё в процессе её написания услышал ругань принца Андрея. Защитное поле не скрадывало звуки, да и видимость предоставляло отличную. Принц наворачивал круги над плоскогорьем и что есть силы орал:

— Угаров, твою мать! Я же сказал, что тебя здесь не брошу! Вылезай из той задницы, в которую ты забрался! Нам нужно быстро уносить отсюда ноги!

Выйдя аркой портала на плато, чтобы принц меня сразу заметил, я уже хотел было проорать «что случилось?», когда с высоты рассмотрел несущуюся на нас лавину самых разных тварей. И, что самое удивительное, за спинами у них реяли стяги Ордена Святой Длани.

Глава 13

Свалить куда подальше было вполне закономерной реакцией, тем более что защита хутора шамана вполне должна была справиться и с этой волной тварей, судя по количеству костей, окружавшему силовое поле. Но во мне всё воспротивилось этому решению. Ведь не было абсолютно никакой уверенности, что твари не обогнут жилище шамана и не покатятся дальше, собирая жатву из мирных жителей. А ещё меня очень интересовала система рубежей — тех самых могильников, в создании которых участвовала княгиня. Ведь они должны были защищать земли Российской империи от хтонических миазмов и непонятных тварей, лезущих из пустошей. Да и орден тогда своевременно возник из ниоткуда, сделав себе имя именно на войне с теми же тварями. К тому же бабушка сама говорила, что на заседании гильдии магов Светловы в своё время пытались продавить вскрытие могильников. А Светловы как раз и были прихвостнями ордена.

Вырисовывалась не очень приятная параллель: твари — могильники — орден. А если добавить к этому ещё и упоминание в дневнике кого-то из австро-венгерских иерархов о путешествиях в пустоши, то вполне продолжением параллели могла быть и связь с Таджем. Да и во время испытания Хаоса он также упоминал, что орден для него — на один зуб. Все эти разрозненные факты собирались воедино в моей голове весьма быстро. Вишенкой на торте стало финансирование экспедиции в Причерноморье итальянским крылом ордена с попыткой вскрыть могильник Кхимару.

Очень уж мне хотелось побеседовать с кем-нибудь из местных орденских братьев, ведущих в бой тварей пустошей, потому я намеревался поучаствовать в местном веселье. А вот принц был настроен избежать драки. Так-то его я тоже мог понять, далеко не каждый был готов выйти вдвоём против целой армии. Тем более что у принца только жизнь начала налаживаться: была назначена коронация, да и свадьба, вероятно, не за горами. К тому же умирать в первый раз всегда страшно. Я же почему-то относился к происходящему скептически. Ведь знал, что перерожусь снова в этом же мире и снова придётся начинать всё заново. А если итог был предрешен, то не о чем было беспокоиться.