Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 16

Как ты хочешь разорвать меня? Куда вонзишь свои когти и зубы и как сильно?

Глупо. Будь Волк в моей комнате, он перерезал бы мне горло и насвистывал, пока кровь стекала к его ногам.

— Бри, — резкий голос Теодоры прорезает спутанные мысли. — Снимай эту сорочку. Нам нужно двигаться.

Спешно стягиваю ночную рубашку. Теодора бросает мне нижнее платье, за ним — чулки. Натягиваю их, руки дрожат так сильно, что едва справляются с пуговицами.

— С чего ты взяла, что Алексиос вообще снизойдет до переговоров?

— С Амальтеей же снизошел, верно? Я буду убедительной, — сестра разворачивает меня и натягивает через голову мягкое муслиновое платье. — Видела, как Исполнитель приходит за сбором. Не позволю этому случиться с тобой.

У меня перехватывает дыхание. Я никогда не говорила с Тео о том дне в дворцовом лесу два года назад — о том, как быстро Волк убил. Как его сила давила на меня. О его тихих, яростных словах.

Никогда не давай повода прийти за тобой.

Сглатываю внезапную сухость во рту.

— Кого ты видела? Волка?

— Клинка. Того, у кого нет настоящих крыльев. Вместо них — словно живая тьма, стекающая по спине, — ловкими пальцами она зашнуровывает мой корсаж. — Видела его, когда Олдгейт перестал платить подношения, а дядя нас бросил. Поехала говорить с деревенскими старейшинами и напомнить, что от божьего взора не скрыться. Урок, который они усвоили сполна.

— Он убил их?

— Да. Всех до одного, — по ее телу пробегает дрожь. — Когда я добралась до деревни, он стоял на груде трупов, любуясь своей работой. Никогда прежде не видела столько смертей.

Видеть, как Волк убивает клятвопреступника, было достаточно скверно. Но я слышала, что его брат еще хуже. Клинок не славится аккуратными убийствами; он является ради резни и делает ее настолько кровавой и жестокой, насколько возможно.

— Ты говорила с ним? — спрашиваю, тяжело сглатывая.

— Можно и так сказать. Встала перед ним и оскорбила.

Из меня вырывается сдавленный смех.

— Тео, нет!

— Что он мог сделать? Убить Якорь значит нарушить Соглашения, даже у бессмертного цепного пса есть границы.

Прежде чем успеваю ответить, по коридору разносится грохот тяжелых шагов. Мгновением позже широкоплечая фигура Идриса заполняет дверной проем, и он хмурится, оценивая мое наполовину зашнурованное платье.

— Что бы вы ни замышляли, забудьте.

— Я сама отвезу ее в храм, — заявляет Теодора, заканчивая со шнуровкой. — Прямо сейчас не доверю тебе даже найти дорогу с толчка, не то что безопасность Бриони.

Идрис прожигает ее взглядом.

— Сделаешь хоть шаг к тем воротам вместе с ней, и я прикажу приволочь вас двоих обратно за волосы, — он дергает подбородком в мою сторону. — Пошли, Бриони.

— Дай ей обуться, — отрезает Теодора. — И не хватай ее перед слугами. Окажи эту малую милость.

— Милость? — он направляется в мою гардеробную, голос срывается на рев. — Она растранжирила ее в тот миг, как выставила свое предательское клеймо половине дворян империи и каждой королевской семье от столицы до Южных Пределов.

Идрис вылетает с парой туфель. Он швыряет их мне под ноги, презрительно кривя губы.

— Обувай.

Проскальзываю ступнями в туфли и завязываю ленты.

Теодора хватает плащ, набрасывает мне на плечи и аккуратно застегивает пряжки.

— Позволь мне поехать с Бриони. Ей не следует оставаться одной.

Наедине с тобой, — подразумевает она.

— Ни в коем случае. Оставайся и успокаивай дворян.

— Ты всерьез ожидаешь, что я буду изображать радушную хозяйку после того, как все они увидели на своей принцессе метку клятвопреступницы?

— Ты сообразительная девица, Теодора. Если эти лорды доставят хлопот, сделай то, что делаешь всегда: вытрахай из них непокорность.

Идрис хватает меня за руку и волочит к двери. Паника впивается в горло. Я выворачиваюсь, пытаясь отыскать лицо Тео. Сестра смотрит на меня — злая, испуганная, руки трясутся.

— Я люблю тебя, — произносит она.

— И я тебя люблю.

Идрис выдергивает меня прочь.

Слуги не смотрят, пока дядя тащит меня по дворцовой колоннаде. Все отводят глаза, будто один лишь взгляд на клятвопреступницу осквернит их. Несколько младших горничных и вовсе поворачиваются спиной.

Что ж. Похоже, я отрава.

Даже забавно, в каком-то мрачном смысле. Эти же люди прежде из кожи вон лезли чтобы заслужить хотя бы кроху внимания Принцессы Крови, а теперь избегают, точно я чумная. Типично. Стоит божеству осудить, все спешат бросить несчастного волкам.

— Шевелись, — рявкает Идрис, дергая меня за руку.

Скрежещу зубами, но шаг ускоряю. Он распахивает дверцу кареты, вталкивает меня внутрь и вваливается следом.

Внутренности сдавливает со всех сторон. Грудь сжимается. Где-то на краю сознания ощущаю первые толчки паники.

— Прекрати, — резко говорит Идрис.

Я моргаю.

— Прекратить что?

— Драматизм. От него никакого проку.

Верно. Глупая я. Как смею испытывать неудобные чувства по поводу того, что Вечный подставил меня.

— Трогай! — Идрис дважды колотит по крыше.

С внезапным рывком и скрежетом колес карета трогается по брусчатке. Провожаю взглядом скользящие мимо дворцовые стены, земля всё еще усыпана смятыми лепестками цветов и грязными лентами с моей погубленной свадьбы. Какая растрата.

Идрис скрещивает руки на груди и откидывается, постукивая носком сапога по полу в беспокойном ритме, пока карета громыхает по улицам. Несмотря на ранний час, вдоль нашего пути уже собрались толпы.

— Принцесса Бриони! Принцесса!

— Что, если Алексиос не согласится отменить мою метку? — спрашиваю, пряча лицо за занавеской.

Идрис издает тяжелый вздох.

— Разберемся, чего бы это ни стоило. Империя больше, чем ошибки одной девчонки.

Мои ошибки?

— Меня наказывают за твои провалы, — говорю я.

И вот он. Тот самый взгляд, который говорит, что он больше всего на свете хотел бы сомкнуть пальцы на моей шее и сжимать до тех пор, пока не перестану издавать звуки.

— Я не хочу обсуждать это с тобой, Бриони. Очевидно, Вечный считает, что на тебе лежит доля ответственности.

— Тео пыталась предупредить тебя, но ты не слушал. Никогда не слушаешь. Вечно занят заливанием вина в глотку.

На его челюсти дергается мускул.

— Вы с сестрой понятия не имеете, что я делаю ради Соглашений. Сколько мертвых Девалиантов мне пришлось похоронить, хоть знаешь? Сколько тел я одел и уложил, чтобы наши подданные не видели упадка семьи?

Вздрагиваю, дыхание становится частым и поверхностным.

— Если бы ты знала, сколько лжи я излил, сколько дерьма сожрал, чтобы поддерживать иллюзию, будто мы лишь семья, подверженная трагедиям… — его губы кривятся, когда дядя указывает на толпы вдоль дороги. — Империю не удержать, если все будут знать, что ты гниешь.

Меня отбрасывает в то ужасное утро в лесу, когда нашли тело отца. Идрис был бледен, а руки тряслись, пока он убирал волосы с моего лица.

Не смотри, — сказал он тогда.

Он казался… сломленным. Растерянным. И под шоком проглядывало нечто мрачное и обреченное.

Уведи ее, — приказал сестре отстраненным голосом. — И не давай смотреть.

Двор перешептывался. Что послужило причиной печального конца императора Тита? Строились теории, конечно. Уродливые слухи о его душевном упадке и еще более мерзкие перешептывания, что, возможно, Идрис убил брата ради власти.

Но дядя действовал быстро. «Трагическая охота», — так он сообщил газетам. — «Лошадь императора испугалась и сбросила его на дерево». Даже если кто-то и строил догадки после, то делал это за закрытыми дверями. Но на публике Лусени приняла это как очередную трагедию Девалиантов.

Кричащая толпа отвлекает от воспоминаний. Стража выстроилась вдоль дороги, оттесняя всех назад.

— Принцесса Бриони! Принцесса!

Через силу улыбаюсь и машу. Какой-то отец подсаживает дочь на плечи, чтобы та лучше видела, и я посылаю ей воздушный поцелуй. Теодора одобрила бы.