Весна возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 75

Островский, неспешно расхаживая перед судом и заложив большие пальцы за подтяжки, изложил позицию обвинения; затем настал черёд защиты. Что неудивительно, Нимайер своей вины не признал.

Объявили начало доказательной части. Пока Островский перечислял пункты, на которых он намеревался подробно остановиться в ближайшие дни, Эвелин уловила, как в задней части зала со скрипом приотворилась деревянная дверь. Послышались тихие шаги, и прежде чем она успела обернуться, Фло, тяжело дыша, плюхнулся на пустое место рядом. Она вопросительно взглянула на него.

Не говоря ни слова, Фло положил планшет на колени и развернул экраном к ней. Пуласки тоже придвинулся. На фотографии — стройная женщина с тонкими чертами лица, лет под шестьдесят, в очках, с седыми волосами до плеч, в голубой блузке и жемчужном ожерелье.

— Судебный пристав, — шепнул Фло.

Эвелин пробежала глазами досье. Женщину звали Уте Элерс, и было ей, как Эвелин и прикинула, пятьдесят восемь.

— Мужа зовут Райнхард, — шёпотом продолжал Фло. — Семьдесят лет, больное сердце. Четыре шунта. Сейчас лежит в реанимации после операции.

— Тс-с! — зашипели сзади.

Эвелин жестом велела Фло замолчать. Похоже, он нашёл нанятую Касемом убийцу. Женщина с пожилым мужем, тяжёлым сердечником, которому суждено умереть в больнице, если она не выполнит то, чего требует Касем.

Но как именно фрау Элерс собирается убить Нимайера? И главное… где она?

Минут через пять кто-то на скамье присяжных кашлянул, и, словно по сигналу, рядом с судейской кафедрой отворилась боковая дверь, и в зал вошла женщина. Перед собой она катила тележку с подносом, на котором поблёскивали стаканы и графины с водой.

Сначала она прошла вдоль скамьи присяжных, затем направилась к запасным. Тем, кто поднимал руку, подавала стакан.

Эвелин в ужасе взглянула на Пуласки. Фрау Элерс! Причёска была иной, выглядела она чуть старше — но это была она. Сейчас это случится! Но как? Не вытащит же она из-под тележки оружие и не наведёт на Нимайера, как Марианна Бахмайер, которая в начале восьмидесятых застрелила прямо в зале суда убийцу своей семилетней дочери.

Когда Островский договорил, поднялся Грот, чтобы, в свою очередь, кратко обозначить основные положения, которым намеревался посвятить ближайшие дни. И тут же осёкся. Потому что именно в этот миг фрау Элерс, медленно и скованно, точно под гипнозом, со своей тележкой двинулась к столу защиты, за которым сидел Нимайер.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 61

Эвелин затаила дыхание. Она отчётливо ощутила, как напряглось рядом тело Пуласки.

Грот тем временем перевёл взгляд на фрау Элерс. Та, не дрогнув, прошла последние шаги к столу Нимайера и поставила тележку — на ней ещё оставались три полупустых графина. Лоб у фрау Элерс блестел от пота, на шее и щеках проступили красные пятна, а руки слегка подрагивали, когда она пододвигала подсудимому пустой стакан.

И вот Грот заговорил. В ту же секунду где-то в задних рядах громко затрезвонил мобильный — рингтон в восточном стиле. Все обернулись — момент был выбран безупречно, — и только Пуласки с Эвелин по-прежнему не сводили глаз с фрау Элерс.

— Думаете, это отвлекающий манёвр? — шепнула Эвелин, прикрыв рот ладонью.

Пуласки не отрывал взгляда от женщины.

— Вполне возможно.

Элерс налила воды. Нимайер потянулся к стакану.

— Нет! — крикнула Эвелин.

В то же мгновение Пуласки сорвался с места, обогнул стол защиты и выбил стакан из руки подсудимого. Затем схватил женщину за запястье и оттащил прочь.

Элерс взвизгнула. От стены у бокового входа тут же отделились двое судебных приставов, держа руку на оружии. Оба бросились к Пуласки: один впился в него взглядом, другой обвёл глазами зал.

— Шаг назад от стола! Оба! — приказал первый. — А вы — отпустите женщину! Затем руки вверх! Лицом ко мне!

— Я полицейский, — сказал Пуласки. — Я…

— Я сказал: шаг назад! — Медленно, но твёрдо пристав вынул пистолет из кобуры.

В зале раздались первые вскрики. Поднялась толкотня, и Эвелин не могла разобрать, бегут ли люди к выходу или, напротив, протискиваются вперёд из любопытства. Она тоже вскочила.

— Не стреляйте! — крикнула она. — Этот человек — немецкий полицейский!

Пуласки сделал шаг от стола, но запястья фрау Элерс так и не выпустил. Та вскрикнула от боли, когда он разогнул ей пальцы.

Эвелин вытянула шею. Что бы Пуласки ни вообразил — будто фрау Элерс сжимает в кулаке капсулу или ампулу с ядом, — он ошибся. Ладонь у неё была пуста.

— Мне больно! — закричала женщина уже в панике, и Пуласки отпустил её.

Вместо этого он взял графин, из которого она наливала, поднёс к лицу, понюхал и подвинул через стол одному из приставов.

— Изымите.

Шум нарастал.

— Тишина в зале! — крикнула председательствующая судья. — Тишина!

Через боковой вход вошли ещё приставы.

— У меня есть основания полагать, — обратился Пуласки к судье, для верности подняв обе руки, — что в этом графине яд.

— Я тут ни при чём! — сквозь слёзы выдохнула фрау Элерс.

— Это легко проверить. Изымите и стакан, — повторил Пуласки приставам, опустил руки, неторопливо достал бумажник и предъявил удостоверение. — Полагаю, эта женщина намеревалась отравить подсудимого.

— Тишина! — снова потребовала судья.

Фрау Элерс разрыдалась.

— Я… я не сделала ничего дурного…

Пока вспышки телефонных камер множились, а охрана пыталась навести порядок, Эвелин шагнула вперёд.

— Я адвокат. — Она показала одному из приставов удостоверение и повернулась к рыдающей женщине: — Всё хорошо. — Эвелин успокаивающе положила ладонь ей на предплечье. — С вами ничего не случится. Всё хорошо.

Тут же рядом оказался Пуласки.

— Думаю, в графине или в стакане — яд в высокой концентрации, — прошептал он. — Ровно столько, чтобы Нимайер умер несколькими днями позже.

Фрау Элерс снова разразилась рыданиями.

— Простите… я… я должна была…

— Всё хорошо. — Эвелин погладила её по спине и кивнула одному из приставов: — Принесите, пожалуйста, стул.

Тот выполнил просьбу, и через мгновение женщина опустилась на сиденье — бледная, с трясущимися руками.

Охрана тем временем оцепила переднюю часть зала. Нимайера и присяжных увели, после чего к Пуласки и Эвелин подошли Островский, Грот и судья. Прежде чем судья успела открыть рот, Эвелин заговорила первой:

— Нам срочно нужна охрана для мужа фрау Элерс. Насколько мне известно, он в реанимации. Подробностей сейчас раскрыть не могу, но есть веские основания полагать, что эту женщину принудили отравить подсудимого.

Фрау Элерс лишь всхлипывала, не произнося ни слова.

— Фрау Майерс, верно? — произнесла судья. — Когда эта суматоха закончится, жду вас у себя в кабинете! — Она перевела взгляд на стенографиста. — Заседание прерывается до особого распоряжения!

Островский молча, исподлобья смотрел на Эвелин, потом коротко взглянул на Грота. Похоже, прикидывал, не была ли вся эта сцена срежиссирована ею самой.

Но сейчас ей было всё равно, что думает Островский. Её взгляд скользнул по зрителям, которых приставы вытесняли из зала. Ряды редели, и в самом дальнем углу она заметила Камаля Касема — в тёмном костюме, нога на ногу, с бумажным пакетом в руке, из которого он время от времени забрасывал что-то в рот. Однако напускное спокойствие было обманчиво: застывший взгляд говорил, что он с наслаждением убил бы её прямо сейчас, не сходя с места.

— Через пятнадцать минут, ваша честь, — сказала Эвелин, пока приставы уводили фрау Элерс.

— Договорились.

И судья тоже покинула зал; следом за ней вышли Островский и доктор Грот.

Двое полицейских записали данные Пуласки и место его проживания — отель «Рембрандт», — затем по рации проверили показания и обязали его явиться следующим утром в комиссариат для дачи показаний. После этого ему, Эвелин и Фло разрешили покинуть зал.