Двадцать два несчастья 10 (СИ) - Фонд А. - Страница 21

— Засыпаю мгновенно. В молодости так не получалось. А вообще, я скажу так, —произнесла Зинаида Германовна глубоким грудным голосом. — Знаете, я очень счастлива от того, что я старая.

У Маруси глаза полезли на лоб, и Зинаида Германовна, кратко усмехнувшись, пояснила:

— Понимаете, с недавних пор я вдруг поняла, что старость — это великий дар. Величайший дар. Да, да, не удивляйтесь, ребята, это действительно дар, это свобода. Ведь только сейчас я могу жить так, как хочу я. Я это заслужила.

Она вновь усмехнулась и продолжила:

— Да, когда я смотрю на себя в зеркало и вижу это морщинистое лицо, мешки под глазами, где от былой красоты ничего уже не осталось, а поверьте, я ведь блистала в столичных театрах и мне аплодировали величайшие люди нашей страны, я, конечно же, грущу и печалюсь… Но жизнь так повернулась, что нынче я живу в прекрасном уголке в Марий Эл. Здесь очень красивая природа, я думаю, вы это заметили, здесь целебный воздух. И живу так, как хочу. Я могу себе позволить съесть кусочек торта или даже два и совершенно не беспокоиться о том, что моя талия вылезет за пределы нормы. Я могу позволить себе одеваться так, как мне хочется, и делать то, что мне хочется. Вот вчера я шла по улице — да, нас иногда, можете себе представить, отпускают в магазин, — и заглянула в этот магазин и купила стеклянную лягушку. Я не знаю, зачем она мне. Ну вот захотелось, и у меня сейчас в комнате на столе стоит огромная стеклянная лягушка, эдакая уродская жаба с бородавками. Ну вот мне захотелось — и я себе ее купила. То есть я могу вообще не оглядываться ни на что и жить так, как я захочу. Считаю, что только сейчас я по-настоящему живу. А сколько людей, моих ровесников, одноклассников, людей, с которыми я работала в театральной труппе, сколько их не дожили до этого возраста, рано умерли. Сколько детей умирают в младенчестве — а вот я до сих пор живу. И живу прекрасно, хоть вижу в ваших глазах жалость от того, что я в доме престарелых. Но не надо жалеть меня, не надо, молодые люди. Я ведь специально отказалась от своей родни, чтобы не утруждать их хлопотами о себе, и поселилась здесь, в этом пансионате. Как оно ни есть, но здесь довольно-таки неплохой уход, хороший коллектив, внимательные работницы, и я вполне довольна своей жизнью. Я часто надеваю к ужину красивое платье, перчатки, делаю укладку. Иногда я посещаю выставки, которые привозят в Дом культуры, и живу так, как я хочу. И мне хорошо. А вы своими этими исследованиями хотите отобрать мою старость? Вернуть меня обратно в то время? Может быть, скажете еще вставать в семь утра, бежать на работу в офис? Нет, нет, нет, свою теперешнюю свободу я ни на что не променяю!

Маруся аж подпрыгнула от такого монолога и принялась сбивчиво объяснять, что имеется в виду не забрать обратно старость, а просто сделать ее активной и легкой, но Зинаида Германовна не стала слушать — лишь покачала головой с какой-то потаенной снисходительной печалью.

И тут со стороны коридора послышался шум.

— Что случилось? — забеспокоились люди.

— Марья Ивановна упала! — воскликнул кто-то.

Мы с Борькой и Марусей, не сговариваясь, поспешили туда.

В коридоре уже толпился народ. У дверей столовой, на боку, лежала сухонькая бабушка в синем халате. Левая рука ее была поджата, а правая нога выпрямлена и развернута стопой наружу.

У меня внутри все подобралось и сердце екнуло, потому что это была классическая поза при переломе шейки бедра.

Опустившись на колени, я аккуратно тронул бабушку за плечо.

— Марья Ивановна, голубушка, слышите меня? Не двигайтесь.

— Слышу, сынок, слышу, — пробормотала она, морщась. — Поскользнулась я. Какой-то паразит что-то пролил или наследил мокрым, а я не углядела.

Услышанное порадовало, потому что ясное сознание и связная речь — уже плюс. Я задал еще пару вопросов: где именно болит и не ударилась ли головой. Голова не страдала, темноты в глазах перед падением тоже не было. Болело у бабушки — она показала рукой — справа в боку и в области бедра.

И только тогда я активировал Систему.

Диагностика завершена.

Объект: Марья Ивановна, 81 год.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 96, АД 150/85, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— ушиб мягких тканей правого бока.

— ушиб правой ягодичной области.

— системный остеопороз, Т-критерий −3,2 SD, высокий риск низкоэнергетических переломов.

— возрастная саркопения, выраженная.

— гипертоническая болезнь II стадии, гипертрофия левого желудочка.

— атеросклероз брахиоцефальных артерий, стенозы 30—40%, гемодинамически незначимые.

— коксартроз II стадии справа.

— дисциркуляторная энцефалопатия II стадии.

— хроническая болезнь почек IIIa стадии (СКФ 52 мл/мин) на фоне хронического пиелонефрита вне обострения.

— начальная катаракта обоих глаз.

У меня отлегло от сердца, но я хотел убедиться сам, что с ней все в порядке, и попросил ее аккуратно, не отрывая правую пятку от пола, потянуть носок на себя. Носок потянулся. Тогда я попросил ее приподнять пятку на сантиметр над полом — приподнялась. Вот это было решающим: при переломе шейки бедра пациент пятку оторвать не может, как ни старается. Хоть убей, а нога остается прижатой к полу.

— Перелома нет, — одобрительно сказал я и кивнул прибежавшему на шум медбрату. — Ушиб бока, ушиб ягодицы. На носилки, в палату, на спину. Холод на бок на двадцать минут, потом перерыв на час. Парацетамол, если будет жаловаться на боль.

— Сделаем, Сергей Николаевич, — кивнул медбрат, изрядно удивив тем, что знает мое имя.

Я выпрямился, отряхнул колени и оглянулся. Маруся стояла бледная, прижав ладонь ко рту. Борька жевал нижнюю губу.

Марью Ивановну аккуратно подняли и унесли, и когда мы отошли в сторонку, Борька спросил:

— А чего ты так напрягся-то? Обычный ушиб ведь.

— Я напрягся не из-за ушиба, Борис Альбертович, а потому что подумал, что у нее перелом шейки бедра.

— Ну и что? Мы что, шейку бедра не оперируем? Поставили бы штифт, через две недели подняли.

— В ее возрасте? — скептически хмыкнул я. — В ее годы после такого перелома в течение года умирает каждый второй по статистике. И не от перелома, между прочим, а от того, что лежит. От гипостатической пневмонии, что в лежачем положении приходит за пару недель. От тромбоэмболии легочной артерии. От пролежней, которые превращаются в сепсис. А чаще всего оттого, что человек ломается психологически, перестает хотеть жить и просто отказывается от еды. Прооперируешь — и она, может, встанет, если мышц хватит себя поднять. А если мышц нет — пиши пропало.

Маруся приоткрыла рот, но ничего не сказала.

— Вот вам, Борис Альбертович, и ответ на вопрос, зачем нам эта затея с фокус-группами, — добавил я. — Затем, чтобы у наших бабушек к восьмидесяти было чем оттолкнуться, когда поскользнутся. Чтобы при падении они вставали, а не оставались лежать… навсегда.

Борька задумчиво крякнул и больше ничего не сказал.

Затем мы перешли к следующему старичку и так ходили от одного до другого, пока не выбрали двадцать человек. Честно скажу, не все кандидатуры были интересны, но в принципе перебирать не приходилось. Хорошо еще, что в Морках была такая возможность, этот пансионат для пожилых как ресурсная база. А вот что будет в других регионах, я вообще не представлял.

Единственное, что меня немного напрягало, — это то, что отношение заведующего ко мне было резко негативным. Чем мог его так отвратить, я не знал, мы с ним никогда прежде не пересекались, во всяком случае, не помню такого. Но, может быть, я просто ему чем-то не понравился. Или же он ток-шоу посмотрел. Хотя подспудно у меня шевелилась какая-то мыслишка, и я понимал, что что-то здесь явно не так. Ну да ладно, со временем разберемся, лишь бы он не стал палки в колеса совать и мешать нашим исследованиям.