Двадцать два несчастья 10 (СИ) - Фонд А. - Страница 16

Не сговариваясь, мы вышли из комнаты в коридор, Сашуля ушла к себе, и я спросил:

— Ну что такое? Что опять не так?

— Да все не так, — сказал Терновский и кивнул на комнату. — Давай зайдем куда-нибудь, а то здесь слышимость, должно быть, сильная. Не надо, чтобы девочки подслушивали.

Мы прошли в мою комнатку и уселись: Борька на стул за столом, а я — на кровать за неимением второго стула.

— Вот смотри, Сергей, — хмуро сказал Борька. — Даже самая обычная, рядовая ситуация, и ты насилу ее разрулил.

Я вскинулся и был категорически не согласен с его оценкой, но Борька жестом остановил меня. Пришлось сдержаться.

— Ты не смог правильно разрулить эту ситуацию. А представь, если у тебя будет таких пациентов двести? И что ты будешь делать?

— У меня планируется большой штат работников, — сказал я. — Будет кому разруливать все эти дела. Неужели вы считаете, что я буду сам бегать к каждому пациенту и смотреть, что да как? Я начну внедрять систему, а самых интересных пациентов, безусловно, осматривать лично, но у меня будут работать терапевты и другие врачи, которые и станут осуществлять основное лечение. Как пирамида.

Борька покачал головой.

— Что-то я не очень уверен, что у тебя это все получится.

— Да послушайте, Борис Альбертович, — резко сказал я. — То, что произошло с Элен — это просто досадное недоразумение. Она вчера лепила снежки, а у нее пока идет процесс адаптации, и, видимо, с непривычки перестаралась немножко. То есть перегрузилась, на этом фоне, вероятно, сорвался ритм. Утром Элен приняла антикоагулянты, но не сказала об этом. На сам эпизод это не повлияло, но в сочетании с процедурой добавило рисков.

— А если бы она умерла? — сказал Борька.

Я аж вздрогнул.

— Умереть можно в любой ситуации. Можно идти по улице, а тебе кирпич на голову упадет. Если на это все смотреть так, тогда и работать не стоит, и в медицину не надо было вообще идти.

— Ох ты фантазер, Серега, — нахмурился Борька. — Нет, я считаю, ты неправ… Ладно. Хочешь ты заниматься этим санаторием, занимайся. Но не в ущерб диссертации. Я вижу, что ты уперся и тебя не переубедить, так что посмотрим, что у тебя получится. Но имей в виду: в январе ты едешь на новое место, закладывать опыт. Я уже нашел, где это.

— Где? — вскинулся я.

Ответить Борька не успел, потому что на кухне раздался душераздирающий крик тети Нины.

— Что опять? — выскочил в коридор я.

— Пивасик умер!

Глава 8

Не сговариваясь, мы выскочили в коридор, причем я был ошарашен. Прикипел-таки к этому стервецу.

— Что с Пивасиком, тетя Нина? Что случилось?

— Да этот гад по привычке вылетел на улицу, — всхлипнула она, — а на дворе же вон холодина какая, а я готовила обед и не увидела, потом форточку закрыла, а он обратно вернуться не смог и замерз! Это я во всем виновата. Я-а-а-а его убила-а-а-а!

И она на одной ноте завыла тоненько, по-бабьи.

— Где он? — торопливо спросил я.

— Во-о-он, — размазывая слезы, жалостливо прохрипела тетя Нина и махнула рукой в сторону кухни.

Там на табурете лежал вверх лапками бездыханный Пивасик. И он действительно был мертв. Внизу по полу ходил кругами и жалобно мяукал Валера. Видимо, почувствовал, что друг погиб.

Мы с Борькой бросились к пернатому суслику. Я осторожно взял усопшего на руки.

— Переворачивай на живот, — сказал Борька из-за спины, — только аккуратно. Не резко!

— Сам знаю, — огрызнулся я и принялся реанимировать покойника. Осторожно перевернул его на живот и начал греть дыханием.

— Лампу надо, — сказал Борька и тоже начал активно хекать на окоченевший трупик.

— Да где я ее возьму? — вздохнул я. — Придется так греть.

— А если горячей воды налить в пластиковую бутылку, замотать в полотенце и положить рядом? — с надеждой спросила тетя Нина, которая перестала всхлипывать и приняла самое живое участие в процессе спасения.

— Можно попробовать, — кивнул я. — Все равно хуже не будет.

— Только нужна не горячая, а теплая вода, — подсказал Борька.

— Я разбавлю, — сказала тетя Нина и поставила электрочайник греться.

Прошла минута, вторая. Скотина чайник все не закипал.

— Время уходит, — глухо сказал Борька, потом вдруг воскликнул: — О! Придумал.

Не успел я спросить, что он там придумал, как Терновский ухватил орущего Валеру и посадил рядом с окоченевшим Пивасиком.

— Пусть греет, — сказал он. — Главное, следить, чтобы кот не сожрал попугая.

— Не сожрет, — улыбнулась тетя Нина, довольная, что нашли такое хорошее, хоть и временное средство. — Он витаминизированного корма объелся, не голодный.

Валера, словно чувствуя, что от него многое зависит, терпеливо прильнул к холодному тельцу Пивасика и даже хвост на него сверху возложил, чтоб уж наверняка.

— Еще немножечко… — умоляюще сказала тетя Нина, которая нетерпеливо следила за медленно нагревающимся чайником. — Ну давай же!

Наконец, она налила разбавленный кипяток в бутылку, обернула все это дело полотенцем и торопливо протянула Борьке.

— Бутылка не протекает? — с тревогой спросил я.

Борька потрогал полотенце и отрицательно покачал головой.

При первом этапе спасения замерзшей птицы главное — следить, чтобы она не перегрелась, тепло должно быть умеренным и без влаги. Если же из грелки или бутылки будет подтекать, птица начнет терять тепло, и состояние может ухудшиться. При этом, конечно, в идеале нужно бы обмотать лапы тканью, бинтом или кусочком чего-то мягенького вроде стираного ситца или детской пеленки, чтобы защитить лапы и избежать повреждений. Но так как мы перевернули Пивасика на живот и лапы у него сейчас свободно свисали, было решено этого не делать, да и кости у него такие хрупкие, что можно невзначай сломать.

Мы упорно и терпеливо продолжали процедуру согревания, и постепенно Пивасик, как говорится, восстал из мертвых и начал приходить в себя: кожа чуть порозовела, сердце ощутимо забилось, он даже пару раз судорожно вздохнул, трепыхнул крылом и изобразил какой-то не то клекот, не то укоризненный вздох.

— Божечки, кажись, оживает, — радостно прошептала тетя Нина и пододвинула с другой стороны еще одну обмотанную фартуком бутылку с теплой водой. — Может, еще сверху надо?

— Нет, нет, все нормально, — сказал я. — Хватит, а то перегреем. И мы не божечки, Нина Илларионовна, мы врачи. Но спасибо за комплимент.

Тетя Нина фыркнула, но огрызаться на мою подколку не стала.

Борька посмотрел на Пивасика, пропальпировал его, затем аккуратно сдвинул ему веко, рассмотрел глаз и вынес вердикт:

— Он уже приходит в себя. Лишь бы не перегреть, а потом можно будет попробовать покормить, если окончательно очнется.

Я покачал головой:

— Давайте сделаем немного по-другому. — Я развернулся к Марусе, которая как раз выглянула из комнаты. — Ты можешь заглянуть ко мне? Там возле кровати на полу стоит такой серый чемоданчик. Возьми, пожалуйста, две ампулы с раствором Рингера, шприц и тащи все сюда. Только побыстрее. Наш суслик воскресает прямо на глазах.

Маруся кивнула и быстренько метнулась в мою комнату, а когда вернулась с ампулами и шприцем, я аккуратно сделал подкожную инъекцию в складку между лапкой и телом птицы. Пивасик дернулся, но мужественно вытерпел.

— Все, все, миленький, — зашелестела тетя Нина. — Уже закончилось.

— Не все, — ворчливо сказал я и сделал еще одну инъекцию с другой стороны. — А вот теперь уже все.

Небольшие подкожные вливания помогают восполнить жидкость и поддержать организм после переохлаждения. Главное, не переборщить с объемом, чтобы не перегрузить его.

Маруся забрала у меня пустой шприц и с жалостью проговорила:

— Бедненький…

— Тетя Нина, Пивасика мы отогрели, — сказал я. — Он сейчас поспит, а когда окончательно придет в себя, где-то через час или позже, его можно будет покормить.

— А это я мигом, мигом. Я вот гороховое пюре сделала со шкварками, — радостно захлопотала тетя Нина.