Министр товарища Сталина 3 (СИ) - Коруд Ал - Страница 18

Моя четвёрка вышла выше строя бомбардировщиков и сразу ринулась в атаку сверху. Я в прицел брал сразу два Б-29 по стороне их ромба. В первой атаке дистанция открытого огня у меня составляла 1100 метров, выход из атаки — 400 метров, последующие атаки по дистанции — вполовину ближе к цели. Получалось так, что от струи винтов бомбардировщика переворачивало мою машину на спину. Я видел, как снаряды вспарывают плоскости обеих машин, когда они попадали в один створ под трассу. Бомбардировщики не выдерживают наших атак и сбрасывают многотонные бомбы, не доходя до цели. Вздыбленная земля медленно оседает пыльным облаком. Смотреть вниз страшно. Но главное дело сделано — прорыв к аэродромам остановлен.

Мы несколько увлеклись боем и вошли в зону зенитного огня нашей артиллерии — самолёты вздрагивали от близких разрывов снарядов. Один из бомбардировщиков внезапно резко отворачивает от боевого курса и, отстреливаясь всеми башнями, делает попытку рвануть в сторону нашего аэродрома. Его на данный момент прикрыть некому. Немедленно перевожу свой самолёт в атаку на противника, находящегося в развороте. Сблизился очень близко с бомбардировщиком и вынес точку прицеливания вперёд, закрыв немного цель носом своего самолёта. Дал очередь из всех пушек и сразу же опустил нос самолёта, чтобы видеть цель и трассу — недолёт, метра на три трасса отстала от хвоста Б-50 (это модификация Б-29 «Летающей крепости») и пошла в сторону аэродрома.

При атаке я пролетел неосмотрительно близко за хвостом бомбардировщика. И конечно же МиГ перевернуло на спину струёй воздуха от винтов. Довернул истребитель во внутреннюю сторону разворота и перехожу в атаку ещё раз. Ведомого рядом давно не вижу. Взял поправку в прицеливании и выпускаю весь боекомплект из трёх пушек в хвост противнику — он разваливается на глазах. Экипаж очень быстро покидает «Летающую крепость» и спускается к земле на парашютах. Один парашют чуть не попал под удар моего самолёта.

Я успеваю резко отвернуть машину — вверх и в сторону. Бой вокруг кипит. То и дело мелькают истребители перед глазами. Не разберёшь — где небо, где земля — всё смешалось в нескончаемой адской карусели. Боекомплекта у меня больше нет, но из боя выходить нельзя. Передаю на КП:

«Орехов нет».

Кожедуб тут же нервно реагирует: «Из боя не выходить!»

Ну это понятно. Назвался груздем. Придётся как-то выходить из положения и помочь нашим.

Совершаю ложные атаки по истребителям непосредственного прикрытия. Вижу, пара «Тандерджетов» пытается зайти в хвост нашей паре МиГов. Я поспешил на помощь своим: зашёл тоже в хвост паре противника. Сблизился с ним настолько, что заклёпки можно на швах считать. Они заметили меня и стали «вилять» — хотели сбросить меня со своего хвоста. Дистанция для стрельбы вполне подходящая, а мне стрелять нечем. Для успокоения совести перезаряжаю оружие, думаю: «Хоть какой-нибудь „завалявшийся“ „орешик“ найдётся», — но, чёрт дери, пушки молчат! Увлёкшись этой немой погоней, я не сразу заметил, что к моему хвосту, в свою очередь, пристроилась пара «Сейбров». Они в начале моей атаки по «Тандерджетам» находились значительно выше меня, и я на них как-то не обратил внимания. Сразу весь взмок.

Проклятущие «Сейбры» с дистанции метров 300 открыли огонь по МиГ-17. На каждом самолёте у них имелось по шесть крупнокалиберных пулемётов. Это я разом почувствовал, когда забарабанили пули по поверхности моего самолёта. Но хренушки вам! Сделал резко полубочку и энергично вывел машину из пикирования на высоте 800–900 метров. «Сейбры», следуя за мной, на выходе из пикирования провалились ниже меня и немного отстали. Мой покалеченный МиГ с сильным правым креном нёсся к аэродрому — в плоскости зияла огромная дыра от вырванного корпуса компаса. «Сейбры» пытались меня догнать. Вот и аэродром.

Слышу, Кожедуб нарочито хладнокровно информирует с КП:

— «Одиночка! Одиночка! Сзади пара „Сейбров“!»

Отвечаю резко:

— «Вижу!»

И тут же делаю резкий разворот вправо — в зону зенитного огня прикрытия аэродрома. «Сейбрам» это жутко не нравится, и они отстают. Я благополучно плюхнулся на лётное поле, переводя дыхание. Сердце колотится, пот струится. Зато столько эмоций пережил в одном бою. Вот оно, значит, как — добывать победу в бою реактивной авиации. Пожалуй, доля лётчика стала ещё тяжелей! Мой техник позже осмотрел машину и обнаружил восемь пробоин. Ребята, ещё разгорячённые боем, весело обмениваются впечатлениями, я присоединяюсь к ним и тоже принимаю участие в этом захватывающем разговоре. Фотоплёнку моего фотопулемёта при первой же очереди из всех пушек сорвало с перфорации, и она в дальнейшем не фиксировала мою стрельбу и дистанцию выхода из атаки. Лишился фотоконтроля. Обидно, что такими несовершенными фотопулемётами снабдили наши машины. Отмечаю: нужно срочно сообщить конструкторам. Чёрт с ним — орденом, но за ребят обидно. Сколько заслуженных побед им не засчитали.

В первом бою при участии нашего полка американцы не достигли успеха. Мы сбили 13 «крепостей» и 6 истребителей противника, примерно до десятка Б-29 получили повреждения. По поступившим впоследствии данным, несколько вражеских самолётов разбились при посадке. У нас подбито противником три самолёта, которые приземлились на свой аэродром. Однако американское командование сообщило, что они сбили 35 наших самолётов «МИК», так они их называли. За эту ложную информацию оно вскоре смещено со своих постов. Вот откуда у них появляются бравурные новости в газетах — там уже по второму разу весь наш корпус сбивают.

Во второй половине дня мы опять вылетели по тревоге. Кожедуб категорически не хотел пускать меня в бой, но ему пришлось уступить, а также дать мне взамен свой самолёт. Нас нацелили в район, куда подходила большая группа «Сейбров», эшелонированных по высоте и в глубину. Противник, видимо, хотел взять реванш за утренний бой. Встреча с американскими пилотами произошла на левом развороте нашей группы от моря. Противник использовал для себя выгодный момент — разворот советской группы — и уверенно атаковал нас. Ведомая пара — Федя Яковлев и Петя Зыков — на этом развороте куда-то провалилась. Обычное дело в таких делах. Техника новая, и пилотирование далеко от идеала.

Смотрю, справа и слева наши потянули на вертикаль, а «Сейбры» — за ними. Ну, думаю, началось! Осмотрелся. Мой ведомый на месте. Продолжаю левый разворот и замечаю, как сзади, с внешней стороны с небольшим снижением, подходит группа «Сейбров» к моей паре. А внизу, подо мной, ниже метров на 1000 идёт МиГ-17 без манёвра, и его атакует пара противника, переходя друг к другу змейкой. Ведомый, как и положено, отрывисто передал мне:

— «Сзади „Сейбры“».

Ответил:

— «Вижу!»

Внезапно справа к нам пристраивается третий МиГ. Смотрю по бортовому номеру — это должен быть Зыков — ведомый Феди Яковлева. Что делать? Если самому броситься на помощь МиГу, идущему внизу, то всю группу «Сейбров», находящуюся сзади на моей высоте, потащу за собой. А они на пикировании имеют преимущество в скорости за счёт большего веса по отношению к нашим истребителям и точно догонят нас. Я по радио и покачиванием с крыла на крыло приказываю пристроившемуся к нам МиГу идти вниз и прикрыть одиночку. Пристроившийся к нам сразу же нырнул вниз.

Вижу, справа группа «Сейбров» обходит мою пару, и делаю поворот на них, а они сразу же уходят вверх. Видимо, смутила окраска моего самолёта. Свой МиГ-17 Кожедуб выкрасил иначе. Впереди замечаю, как пара «Сейбров» гоняется за МиГом по вертикали, а сверху поджидает его ещё пара противников, ходящая «змейкой» относительно друг друга. Получается, что те, которые сидят на хвосте, загоняют МиГ под огонь находящихся вверху.

Выскочивший наверх МиГ с потерей скорости сейчас же атакует верхняя пара противника. Я беру упреждение в прицеливании относительно зрительной скорости перемещения одного из «Сейбров» верхней пары и скорости удаления трассы снарядов от меня, и открываю огонь из двух пушек. Трасса снарядов и самолёт противника, находящийся в развороте при переходе «змейки», сближаются в упреждённую точку. Ура! Сошлись — трасса уткнулась в «Сейбр» в районе кабины самолёта. «F-86» скользнул на левое крыло и понёсся носом к земле, а остальные за ним.