Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ) - Ветров Клим - Страница 53

Третий вышел из тени последним. Старик из лесной хижины. Борода, шляпа, — всё при нем.

Они шли молча, быстро.

Картинка дёрнулась, сменилась.

Теперь это был огромный зал, с низу до верха увитый кабелями.

В центре зала — возвышение, на нём панели. Все трое стояли вокруг этого возвышения с серьёзными, я бы даже сказал, злыми лицами.

Слов я не слышал, но смысл понимал. Не знаю, как это работало — может, система транслировала не только картинку, но и суть, мысль, заложенную в разговоре. А может, я просто научился читать по губам.

Они спорили о Твареныше.

Клаус говорил, что этот дикий дрон — ключ к абсолютному контролю. Что только его генетический код позволит обойти все блокировки и получить полную власть над ковчегом. Он требовал, чтобы остальные помогли ему найти дикого и подчинить.

Мужик с правильным лицом возражал. Он говорил, что дикие дроны непредсказуемы. Что попытка подчинить их может кончиться катастрофой, что с ними надо договариваться.

Старик молчал. Но когда заговорил, оба замерли. Он сказал, что Твареныш — не инструмент. Что дикие дроны развились в нечто большее, чем просто биомашины. Что попытка подчинить их — это попытка поработить новую форму жизни. И что ковчег, возможно, не зря потерял над ними контроль.

Клаус взбесился. Он кричал, что старик — идеалист, что его сантименты погубят всё, что ковчег должен служить людям, а не каким-то мутировавшим тварям. Что если старик не поможет, он найдёт Твареныша сам — и использует его так, как сочтёт нужным.

Я смотрел на эту сцену и понимал: Твареныш и есть недостающее звено. Ключ, о котором говорил дед. Инструмент, способный либо спасти ковчег, либо уничтожить его. Всё зависит от того, в чьих руках он окажется.

Дальше всё случилось быстро.

Старик что-то сказал — коротко, резко. Клаус дёрнулся, как от пощёчины. Мужик с правильным лицом вскинул руку, и в зал ворвались твари.

Мужик с правильным лицом умер первым. Старик держался дольше, но и он упал на колени, потом ничком на пол.

И в этот момент всё изменилось.

Ковчег активировал протокол «Тишина».

Я понял это по тому как застыли твари. Как погасли панели на возвышении и свет в зале сменился с яркого на тусклый, аварийный.

Да, всё верно. Система зафиксировала противоречивые команды администраторов, сочла их угрозой для миссии — и заблокировала всё. Оружейные терминалы, модули управления дронами, доступ к конструктору. Всё, что могло быть использовано для разрушения.

Клаус замер посреди зала, растеряно глядя на свои руки.

Экран погас. Символы исчезли.

Я отдёрнул руку от банкомата.

Итак. Три администратора. Двое мертвы, один остался жив, но лишился всего, ради чего боролся.

Я достал флягу, сделал глоток.

Что я сейчас видел? Инцидент под номером 197, а по сути просто драку за власть. Один хотел контролировать Твареныша, второй договориться, третий — отпустить. И ни один не преуспел.

А теперь я — сто девятый администратор. Стою перед тем же выбором. Контролировать? Договориться? Отпустить?

Выбора, по сути, нет. Если ничего не делать, ковчег рано или поздно затопит все палубы. Если попытаться контролировать — повторишь путь Клауса. Остаётся одно: найти Твареныша и понять, можно ли с его помощью перепрограммировать эту чёртову машину.

Я отлепился от стены, прошёлся по помещению. Стеллажи с пустыми полками, пыль кое-где. Всё заброшено, забыто.

Ничего путного не найдя, вернулся к банкомату, и снова сунул палец в выемку. Экран загорелся.

— Искин, — позвал я мысленно, представив голограмму. — Ты здесь?

Символы закружились быстрее. Сложились в лицо.

— Администратор, — произнёс он знакомым сухим голосом с лёгким потрескиванием, будто говорил через подпорченный динамик. Изображение дрожало, по краям пробегали помехи. — Связь нестабильна. Мои ресурсы ограничены.

— У меня к тебе важный вопрос.

Я мысленно воспроизвёл образ Твареныша — таким, каким запомнил его в последнюю встречу. Чёрно-багровый хитин, жёлтые глаза, длинные конечности.

— Где находится этот дрон?

Искин замер. На этот раз пауза была короче обычного — видимо, повреждённые сектора ещё справлялись.

— Объект класса «Деструктор», модификация «Альфа». Статус: дикий. Локация: Палуба № 3, сектор «Гнездо». Палуба изолирована из-за биологического заражения и нарушения протоколов.

— Может ли он помочь стабилизировать порталы без детонации реактора?

Искин снова замер, будто задумался.

— Дикие особи развили устойчивость к командам ковчега. В их нейросетях могли сформироваться алгоритмы, компенсирующие повреждения центрального процессора. Если объект «Альфа» жив, он может являться носителем уникального «контр-кода».

Я выдохнул. Контр-код. Значит, я был прав.

— Как попасть на Палубу № 3?

— На данной палубе существует аномалия, ведущая туда. Координаты есть на карте. Однако предупреждаю: палуба № 3 изолирована, и что там происходит сейчас, мне неизвестно. И есть ещё кое-что.

— Что?

— Объект «Альфа» — не просто дикий дрон. Он потомок популяции, очень долго существовавшей без контроля ковчега. Они построили собственную иерархию. Если он жив, он может быть не один. И его сородичи вряд ли обрадуются гостям.

— Это я уже понял. Покажи карту.

Экран моргнул, и передо мной развернулась знакомая схема. Синие прожилки, пульсирующие точки. Одна из них — чуть в стороне от других — горела багровым.

— Это она, — сказал искин. — Аномалия на Палубу № 3.

Изображение затряслось, поплыло, и через мгновение пропало совсем.

Экран погас.

К вертолёту я вернулся через несколько часов. Шёл тем же путём — через тоннель, через нору, через болото. Только теперь я знал дорогу, и она казалась короче.

Берцы промокли, штаны отяжелели от грязи, налипли на колени. Но внутри было спокойно. Так бывает, когда знаешь, что делать. Даже если не знаешь, получится ли.

Из леса я выбрался уже в сумерках — если здесь вообще можно было назвать это сумерками. Свет просто стал чуть более серым, чуть более тусклым, но не погас совсем. На поляне горел костер. Единственное яркое пятно в этом мире вечной серости. Мужики сидели вокруг, сутулые, усталые. Завидев меня, оживились, зашевелились. Дядя Саша поднялся первым, отряхнул колени.

— Ну, что? Разобрался?

— Разобрался, — ответил я, усаживаясь к огню и вытягивая ноги к теплу.

Олег молча протянул кружку с кипятком — свою, видимо, пожертвовал. Я взял, обхватил ладонями. Хлебнул — вода обожгла губы, но тепло разлилось по телу, прогоняя озноб, который я даже не замечал.

— Снайпер как? — спросил я, кивая в сторону «Чинука».

— Лежит, — ответил дядя Саша, снова усаживаясь на свою корягу.

— Ясно. А вы как? — я перевёл взгляд на Борисова и Дениса.

— В норме, — отозвался Борисов. Он действительно выглядел лучше. — Таблетки помогли.

Денис кивнул, соглашаясь. Он тоже уже не напоминал покойника, только под глазами залегли глубокие тени.

Я допил кипяток, поставил кружку на землю. Посмотрел на каждого по очереди — на дядю Сашу, на Олега, на Дениса, на Борисова. Они ждали объяснений, и я рассказал.

Рассказал всё. Про ковчег — древний корабль, построенный неведомой цивилизацией. Про его миссию — спасать генетический материал вымирающих миров. Про аварию, которая повредила центральный процессор и превратила спасательную миссию в хаотичный набор ошибок. Про то, как ковчег открывает порталы в параллельные реальности, тащит оттуда людей и тварей, а потом «затапливает» те миры, которые считает безнадёжными. Стирает их полностью, без следа. И про то, что наш мир для ковчега всего лишь одна из «палуб», которую в любой момент могут признать аварийной.

Рассказал про администраторов. Про Клауса, про старика, про мужика с правильным лицом. Про то, как они передрались, как активировался протокол «Тишина», парализовавший оружейные системы. И про то, что я — сто девятый администратор, а мой генетический код — это одновременно ключ доступа и инструмент восстановления. Только полномочия мои урезаны, и взорвать реактор я могу, а починить систему — нет.