Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ) - Ветров Клим - Страница 12

Борисов слушал, не перебивая. Потом спросил:

— Сколько человек?

— Для экипажей хотя бы пяти танков. Плюс на грузовики — ещё двадцать. И тех, кто поведёт машины. Всего — человек сорок.

— Сорок, — повторил он. Посмотрел на своих. На тех, кто сидел у костра, кто лежал в палатках. — Сорок наберём. Может, больше. Кто ещё на ногах, тот пойдёт. Терять нам нечего.

Он поднялся, крикнул в темноту:

— Эй, братцы! Слушай сюда!

Люди начали подниматься. Кто-то сразу, кто-то медленно, опираясь на плечи товарищей. Собрались у костра. Сорок человек? Пятьдесят? Я не считал. Они стояли, смотрели на меня. Молчали.

— Есть возможность достать лекарства которые вам помогут, — сказал я. — Нужны добровольцы. Водители, механики, наводчики. Кто может стоять у орудия, кто может вести машину.

Тишина. Потом один из них, молодой совсем, с чёрными провалами глаз, спросил:

— А вернёмся?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но если не пойдём, здесь точно умрёте.

Они молчали. Потом Борисов сказал:

— Я пойду. Кто со мной?

Люди начали шевелиться, присоединяясь к его намерению нестройным хором голосов.

— Экипажи на танки найдутся, — сказал Борисов. — Не беспокойтесь.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда так. Сейчас езжайте на стоянку, готовьте машины и ждите нас.

Борисов кивнул, повернулся к своим.

— Слышали?

Люди начали расходиться. Кто-то пошёл к палаткам собирать вещи, кто-то сразу направился к грузовикам. Я поднялся, кивнул Борисову, и мы с Олегом пошли к пикапу.

До станицы доехали быстро. Я думал Олег попросит подкинуть до госпиталя, к сыну, но вместо этого он предложил:

— В коровник заедем?

Я глянул на часы. Времени до рассвета оставалось ещё достаточно.

— Заедем, — ответил я и свернул в переулок.

Колея была глубокая, машину кидало из стороны в сторону. Я сбавил скорость, включил дальний свет. Впереди показался коровник — тёмный, серый, с пробитой крышей. Я заглушил мотор, вылез. Олег — следом.

Проволока была на месте, не тронута. Я раскрутил, толкнул плечом. Дверь поддалась с протяжным скрипом. Олег включил фонарь.

Луч скользнул по стенам, по трубам, по полу. Я замер.

Тел возле труб лежало всего два.

Первый — тот, что с простреленной ногой и гангреной. Он был мёртв. Лежал лицом к стене, цепь обмотана вокруг трубы, замок застёгнут. Я приложил пальцы к шее — пульса нет. Кожа холодная, задубевшая.

Второй — который без глаза. Тоже мёртв. Сидел, прислонившись к трубе, голова запрокинута, рот открыт. Глазница, залитая запёкшейся кровью, смотрела в потолок. Я даже не стал проверять пульс — и так понятно.

Остальных не было. Цепи валялись на бетоне.

— Их здесь нет, — тоном, будто Америку открыл, сказал Олег.

Я подошёл ближе, присел. Цепи были целы, замки не сломаны, открыты.

Олег молчал. Вместе мы обошли коровник.

У дальней стены, в тени, я заметил ещё одно тело. Подошёл. Тот, что пускал слюни. Он лежал на боку, поджав колени к груди. Глаза открыты, смотрят в стену. Я присел, осмотрел. На шее — странный изгиб, неестественный. Свёрнута.

— Этот сам выбраться точно не мог, — сказал Олег, подходя. — Он же овощ был.

— Значит, кто-то помог.

Я выпрямился. Стоял, смотрел на пустые цепи, на замки, на трубы. В голове складывалась картина. Четверо исчезли. Воскресли, сняли с себя цепи, открыли замки и ушли. Овоща, который пускал слюни и не мог идти, убили, чтобы не мешал.

— Они ожили, — сказал я.

Олег молчал.

— И они разумны.

Я вспомнил первого. Того, с перевязанной головой. Как он рвался с цепи, как рычал, как кидался на нас. Бешеный.

Олег закурил сам, потом протянул мне пачку. Я взял, прикурил.

— Теперь они такие же, как мы? — спросил он, ёжась.

Ответа у меня не было. Одно ясно. Эксперимент удался. Слишком удался. Четверо бессмертных вышли в мир. И что они будут делать? Прятаться? Или то же, что делали при жизни? Убивать?

Я подошёл к овощу. Он всё так же лежал на боку, поджав колени к груди. Наступив ногой на плечо, потянул за волосы. Олег подал топор. Я ударил несколько раз, перерубая шею.

Закончив, бросил голову в угол, поставил топор к стене.

— Замки хорошие, — сказал Олег, рассматривая один из них. — С английскими ключами. Их шпилькой не откроешь.

— Ключей у них точно не было, — сказал я.

— Но как-то же они их открыли? — сказал Олег, положив замок обратно на бетон.

— Могли не сами.

Мы помолчали.

— Что делать будем? — спросил он.

— Ничего, — ответил я.

— А если они в станицу пойдут?

— Не пойдут. Они умные. Поймут, что им здесь не место.

— А если пойдут?

Я затянулся, выпустил дым в темноту, пожал плечами.

Олег постоял, глядя на трупы, потом сказал тихо:

— Ты подумай. Если они видели как ты кровь набирал, как колол. Если поняли, что к чему…

Я не ответил.

— Немцев вокруг полно, — продолжал Олег. — Тысячи по степи разбежались, прячутся. Если эти… если они до них доберутся…

— Ты о чём?

— О том, — Олег повернулся ко мне, лицо его в темноте было серым, глаза блестели. — Они ж теперь бессмертные. И вполне могут знать как делать таких же. Если они начнут… сколько у нас через месяц таких будет? Десяток? Сотня? Тысяча?

Я молчал. Мысль была страшная. О таком развитии я даже думать не хотел, но теперь, когда Олег сказал это вслух, отмахнуться не получалось.

— Они ж не дураки, — продолжал Олег. — Они поймут, сообразят. И начнут сами.

— Хватит, — сказал я.

Олег замолчал. Я докурил, затушил окурок.

— Поехали, — сказал я. — Надо Твердохлебова предупредить. Поиски организовать не просто так, а с прицелом. Найти их надо раньше, чем они до своих доберутся.

Олег кивнул, пошёл к выходу. Я задержался на секунду, оглядел коровник. Два трупа, пустые цепи, голова в углу. Ничего нового. Но теперь это место казалось мне другим. Не просто коровником, где мы держали пленных. А лабораторией. Колыбелью.

Отмахиваясь от пришедших в голову сравнений, выйдя, я закрыл дверь, замотал проволокой. Олег уже сидел в пикапе, рассматривая что-то в бардачке. Я сел за руль, завёл мотор.

— Думаешь, успеем? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я. — Но попробовать надо.

Мы выехали на дорогу, и пикап, подпрыгивая на ухабах, потащился к станице. В голове крутилось одно: если бессмертные немцы начнут плодиться, нам придётся воевать не с людьми, а с такими же как мы с Олегом. И что тогда делать — я не знал.

Твердохлебова нашли в башне, рассказали про эксперимент и его последствия. Он слушал молча, хмурился, потом сказал:

— Организуем поиски. По периметру, по станице. Далеко они не ушли — голодные, раздетые. Найдутся.

Он тут же отдал распоряжения, выделил людей. Пока мы спускались с башни, группы уже собирались, проверяли оружие, фонари.

Остаток ночи ушёл на подготовку. Мы с Олегом ещё раз съездили за реку, поговорили с Борисовым, посмотрели на добровольцев. Они не роптали, обходясь без лишних слов. К утру экипажи были готовы.

Из станичников собрали водителей на грузовики, снайперов, миномётчиков. Олег сам проверял расчёты, сам следил, чтобы всё было нормально.

Твердохлебов возился с техникой до самого рассвета. Танки заправляли, проверяли ходовую, орудия. Грузовики осматривали, подтягивали ремни, меняли пробитые камеры. Всё делали быстро, без суеты, как и положено перед большим делом.

К четырем утра всё было готово.

Пять танков стояли ровной линией прямо перед моим домом. Забор вместе с воротами пришлось сломать ещё затемно — иначе тяжёлые машины не прошли бы. Теперь на месте ограды зиял широкий проём, через который виднелось висящее перед сараем марево портала.

Экипажи — с серыми лицами и чёрными кругами глаз — сидели на броне, курили, тихо переговаривались.

За танками — два грузовика с брезентовыми тентами. В первом — пехота, человек двадцать, все при оружии. Во втором — десяток снайперов. Их задача — зачистить подходы к складам, чтобы «трофейщики» прошли без помех.