Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ) - Ветров Клим - Страница 11

У входа стояли машины. Грузовики с брезентовыми тентами, джипы с открытыми дверцами, два бронетранспортёра с пулемётными турелями. Рядом с больницей, чуть поодаль, темнели ангары — старые, железные, но с новыми воротами. Из одного ангара как раз выезжал грузовик с открытым кузовом, гружёный ящиками. Ящики были деревянные, новые, с маркировкой. Я не разобрал, что написано, но видел красные кресты на некоторых. Лекарства. Точно лекарства.

Люди в форме сновали туда-сюда. Много людей. Одни таскали ящики из ангаров, другие грузили в машины, третьи стояли у входа в больницу, курили, переговаривались. На крыше, я заметил, стоял часовой. Двое бродили по периметру, с автоматами на груди, не спеша поглядывая по сторонам.

Я присмотрелся внимательнее. Форма была знакомая. Такая же, как у тех, кто охотился за мной в Орске. Такая же, как у тех, кто стрелял по дикарям. Серый камуфляж, автоматы, шлемы. Они были здесь, в этом мёртвом городе, и вели себя так, будто это их дом.

База была большой. Я насчитал не меньше десятка машин, несколько бронетранспортёров, пару тягачей с прицепами. Рядом с ангарами стояли цистерны — с горючим, наверное. И вышки — две, с прожекторами. Днем они не горели, но были на месте. Всё выглядело обжитым, устроенным надолго.

Но больше всего меня заинтересовало само здание больницы. Оно казалось капитально отремонтированным. Стены заштукатурены, крыша, кажется, перекрыта заново. И туда постоянно заходили и выходили люди. Что-то тащили, выносили. Может, там склад. Может, госпиталь. А может, штаб. Я видел, как из больницы вышли двое, они направились к ангарам, что-то показывали, жестикулировали. Потом один из них достал планшет, сверился с бумагами, кивнул, и грузчики потащили очередную партию ящиков.

Я опустил бинокль. Мысли закрутились. Если это база снабжения, там должны быть лекарства. Много. В том числе и от радиации. И бинты, и антибиотики, и всё, что нужно. Но взять их будет непросто. Охрана, бронетранспортёры, вышки.

Ещё раз посмотрев на базу, запоминая расположение зданий, дорог, подъездов, я спустился вниз. В голове уже складывался план. Нужно будет вернуться, собрать группу. Ударить быстро, наверняка, забрать ящики и уйти. Пока они не очухаются.

Обратный путь занял меньше времени — я почти бежал, проваливаясь в сугробы, цепляясь за обломки. Портал висел там же, где я его оставил — в ложбине между двумя полуразрушенными домами, у обгоревшего дерева и остова грузовика, вмёрзшего в лёд. Воздух чуть дрожал, пропуская сквозь себя серый, мутный свет степи. За ним было тепло.

Я шагнул в марево.

Глава 5

Твердохлебова искали долго. Сначала зашли в госпиталь, сейчас это место было главным источников новостей — там сказали, что он заходил, но ушёл ещё утром, и куда, не знают. Потом на ремонтную площадку — не видели. Новый штаб, в котором кроме дедка сторожа никого не было. Потом прошлись по периметру, заскочили даже в лагерь пленных. Везде пусто. Уже начало темнеть, когда мы подъехали к северной башне, на которой командовал Леонид.

Дверь внизу была железная, ржавая. Я постучал. За дверью зашаркали, лязгнул засов, и на пороге появился мужик с окладистой бородой, в телогрейке, перетянутой ремнями. В руках он держал немецкий автомат — МП-40, с откинутым прикладом. Глаза у него были сонные, но ствол смотрел нам в грудь.

— Свои, — сказал я. — Глава здесь?

Мужик узнал меня, кивнул, посторонился. Мы вошли внутрь.

Лестница металлическая, крутая, перила — ржавая труба. Поднимались медленно, гулко ухая сапогами по ступеням. На каждом этаже — пролёты с окнами-бойницами, у стен лежаки и ящики. Где-то на середине пути бородатый остался, мы пошли дальше.

Наверху было ветрено. Степь расстилалась внизу, серая, бесконечная, с редкими огнями станицы и кострами за рекой. Леонид сидел на ящике из-под снарядов, прислонившись к зенитной установке. Весь перемотанный бинтами, даже лицо наполовину закрыто. Он смотрел в темноту, на периметр, и курил самокрутку. Рядом, опершись на парапет, стоял Твердохлебов. Рука, которая ещё недавно висела на лямке, свободно держала бинокль.

Он повернулся на шум, увидел меня, кивнул.

— А, Василий…

— И что видно? — спросил я, подходя ближе.

— Ничего, — ответил Леонид, не оборачиваясь.

Я посмотрел на Твердохлебова. Он перехватил мой взгляд, усмехнулся, пошевелил пальцами — легко, свободно.

— Доктора говорят, регенерация у меня бешеная. Раны затягиваются как на собаке.

Леонид докурил, затушил окурок о кирпич, бросил вниз. Окурок упал в темноту, исчез.

— А вы чего? — спросил он. — По делу?

— По делу, — сказал я и коротко обрисовал ситуацию.

Твердохлебов слушал, не перебивая. Потом спросил:

— Сколько человек нужно?

— Много, и желательно с техникой, — сказал я.

Твердохлебов опустил бинокль, повернулся ко мне. Леонид тоже поднял голову, насколько позволяли бинты.

— Танки у нас есть, — продолжил я, имея ввиду машины типа «Ударника», — тех, что на ходу, больше двадцати штук. Но нам хватит и пяти. Экипажи на них наберутся — из облучённых, кто пока на ногах. Они знают, что терять нечего, и вояки из них выйдут злые.

Леонид усмехнулся, поправил сползающий бинт.

Твердохлебов молчал, смотрел в степь.

— А план? — спросил он.

— Танки пойдут в лоб. Грохот, дым, стрельба. Вся охрана сбежится к ним. А с тыла — две машины с добровольцами. Подъедут к складам, загрузятся и уйдут. Быстро. Пока немцы не очухались.

— Немцы? — удивился Леонид.

— Не знаю, может, американцы или ещё кто. Нам какая разница?

Мужики молчали. Разницы действительно не было.

— Когда выдвигаемся? — спросил Твердохлебов.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил я. — Соберём людей, подготовим танки, грузовики — и пойдём.

Леонид, услышав, оторвался от бинокля.

— А если у них РПГ есть, или еще чего? — спросил он. — Пожгут ваших монстров как картонных.

— Это база снабжения, — возразил я. — Они не ждут нападения. Скорее всего, они вообще расслаблены. А эффект внезапности никто не отменял.

— Внезапность — это хорошо, — Леонид почесал затылок под бинтами. — Но для верности я бы добавил к танкам миномёты. Пусть постреляют для острастки, пока танки в лоб идут. Шуму больше, паники — тоже.

Я посмотрел на Твердохлебова. Тот кивнул.

— Миномёты есть. И расчёты найдём.

— Добро, — сказал я. — Пусть будут.

Твердохлебов почесал шевелюру, спросил:

— Сам к воякам поедешь?

— Да, — кивнул я.

Леонид, услышав, что мы уходим, завозился на ящике.

— Может, и меня возьмёте? — спросил он. — Я в наводчики сгожусь.

Твердохлебов хлопнул его по здоровому плечу.

— Сиди уж. Твоё дело — башню сторожить. Да и танк тебя не дождётся — пока ты в него залезешь, бой кончится.

Леонид хотел возразить, но промолчал. Только рукой махнул.

Мы с Олегом спустились. Сели в пикап, я завёл мотор.

— За реку? — спросил Олег.

— За реку.

Дорога туда была совсем разбитая, ехали поэтому очень медленно, но в итоге всё же добрались.

Я заглушил мотор. Тут же где-то рядом закашлял человек. Кашель был глухой, надрывный — как будто он выкашливал лёгкие.

Мы вышли. Люди сидели у костров, и хоть было тепло, кутались в телогрейки, одеяла. Кто-то лежал, укрывшись с головой. Кто-то стоял, опираясь на палки, и смотрел на нас. Даже в полумраке было видно, что лица у всех бледные, серые, с чёрными провалами глаз. На руках — синяки, кровоподтёки. У некоторых — следы крови из носа, из ушей.

Я пошёл к самому большому костру. У огня сидел человек в гимнастёрке с погонами штабс-капитана. Лицо осунувшееся, под глазами круги, губы потрескались. Но смотрел он ясно, спокойно. Увидел меня, кивнул.

— Штабс-капитан Борисов, — представился он. — Слушаю вас.

Я сел рядом, Олег — напротив.

— Есть дело, — сказал я. — Можно достать лекарства от вашей болячки. Нужны добровольцы. Те, кто ещё может держать оружие и водить машины.