То-Рек. Новая жизнь (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 8

От шамана ощутимо пахло застарелым горьким дымом, подсохшей кровью и полынью. Его длинные, свалявшиеся в плотные колтуны волосы были переплетены с бусинами, птичьими костями и какими-то засушенными лапками — настоящие дреды палеолита.

— Перед тобой лежат две дороги, — громко, чтобы слышала притихшая Нэра, объявил Барк. — Я сам когда-то шёл этой тропой. Сперва мои руки убивали дичь, но затем со мной заговорили мёртвые. Твой первый путь, перенимать моё знание, общаться с предками и со временем занять моё место. Твой второй путь, охота, где ты встанешь плечом к плечу с Велом. И тебе не придётся выбирать. Предки милостиво даровали тебе обе дороги. Так начертала кровь на священном камне.

Он выразительно кивнул в сторону ритуального валуна. Я скосил глаза: багровая спираль уже подсыхала, но её очертания оставались чёткими. Две сплетённые петли, от которых тянулся едва заметный тонкий ручеёк в мою сторону.

— Духи шепчут, что мой собственный костёр уже догорает, — Барк задумчиво пожевал блёклые губы. — Меня заждались у вечного огня. И там есть место для меня.

Старик уставился на меня своими жуткими, совершенно немигающими глазами, словно разглядывал кого-то невидимого прямо за моим левым плечом.

— По зимам ты ещё сущий ребёнок, То-Рек. Но времени нет. Тебе придётся учиться быстро, иначе ты просто умрёшь, и во второй раз тебя оттуда уже никто не вернёт. — Он требовательно протянул руку ладонью вверх: — Дай свой амулет жизни.

Я послушно потянулся к шее, нащупал деревянные плашки, среди которых одна была заметно надколота, снял шнурок и вложил в его жёсткие пальцы.

Барк сжал бусы, а свободной рукой полез в свои жуткие колтуны на затылке.

Порывшись в волосах, он нащупал нужные пряди, а затем выхватил из-за пазухи небольшой, хищно блеснувший обсидиановый нож, идеально чёрный, гладкий и острый как медицинский скальпель. Одним выверенным движением он срезал две пряди. На каждой из них висело по одной круглой угольно-чёрной бусине, намертво вросшей в волосы. Старик долго и терпеливо очищал их от колтунов, не обращая внимания на повисшее вокруг напряжение.

Закончив, он нанизал обе черные плашки на мой шнурок: одну пристроил аккурат слева от расколотой бусины, вторую — справа.

— Вот сколько зим ты оставался беззаботным дитятей, — Барк высоко поднял бусы над костром, демонстрируя их племени. Затем его пальцы крепко сжали новые чёрные элементы:

— Но эти камни не считают прожитые годы. Они говорят о том, что твоё детство завершено. Ты больше не слепой щенок, но пока ещё и не матёрый волк. Добудь своего первого зверя сам, без чужой помощи, и тогда по праву получишь такой же серый камень, как у Вела. — И едва слышно, одними губами добавил:

— Меня к тому дню здесь уже не будет, так что обточишь его сам.

С этими словами он набросил обновлённый амулет мне на шею. Я кожей ощутил приятную тяжесть старого дерева и шершавую, пахнущую горьким дёгтем поверхность новых бусин.

Но на этом старик не закончил. Его пальцы вновь нырнули в дреды, отыскивая третью прядь, на которой болталась крошечная, искусно обточенная косточка неизвестного животного. Нож беззвучно перерезал волос. Барк освободил желтоватый трофей с аккуратным сквозным отверстием в центре.

— Ты побывал за краем и вернулся, — шаман прижал свою тяжёлую ладонь к моей груди, прямо поверх подсыхающей корки ритуального надреза. От него повело жарким, сухим дыханием: — Ты отмечен знаком того, кто видел бездну. Когда моё тело остынет, ты примешь моё наследие. Я передаю тебе силу.

Вот оно, значит, как. Сила шамана передаётся не с оружием, а с этой костью, понял я. Но и копьё тоже непростое. Настоящий день подарков, не иначе. Похоже, нам с Рыжим крупно повезло.

Его скрюченные, жёсткие как древесные корни пальцы бережно отделили тонкую прядь моих собственных волос у левого виска и принялись ловко плести из неё косичку. Руки старика заметно подрагивали, то ли от глубокой старости, то ли от колоссального внутреннего напряжения, но каждое микродвижение оставалось ювелирным. Он вплёл косточку в самые волосы и надёжно зафиксировал кончик обрывком жилы.

Я невольно коснулся пальцами левого виска. Костяной амулет всё ещё хранил живое тепло рук старого колдуна.

«Ну надо же, какая ирония, — мысленно усмехнулся я, пряча эмоции глубоко внутрь. — В прошлой жизни ведьмаком в шутку кликали, а в этой, выходит, официально в шаманы записали».

В ту же секунду Нэра издала оглушительный, пронзительный клич, похожий на крик ночной хищной птицы. Дети тут же подхватили её порыв: они принялись дико прыгать, топать босыми ногами по камням, кружиться в нелепом танце и звонко хлопать в ладоши.

Слов было не разобрать. Площадка заполнилась чистым первобытным ритмом и первобытной экспрессией.

Но стоило Барку властно поднять ладонь, как весь этот шум мгновенно оборвался.

Старик коротко, требовательно кивнул Велу, переводя взгляд с туши козы на меня. Юный охотник всё понял без слов — теперь наступала его законная очередь вести ритуал инициации.

Он гордо выпрямился, поправил на бедре свой собственный нож, который я умудрился разглядеть только сейчас. Это было изящное орудие с рукоятью из полированной кости и лезвием из серого камня. Не такого идеального, как обсидиан Барка, но сработано на совесть. Судя по всему, у местных принято изготавливать первое оружие самостоятельно.

Что ж, значит, скоро и мне предстоит поработать руками. О луках или арбалетах пока мечтать не приходится — без нужного инструмента я их просто не соберу, но придумать что-то простое и убойное я обязан. Подумаю об этом позже.

Вел уверенно выхватил нож, подошёл к валуну и одним точным, заученным движением полоснул козу по брюху, извлекая печень. И на этот раз его рука не дрогнула.

Тёмный, лоснящийся орган, от которого в прохладном воздухе поднимался густой парок, лёг на его широкую ладонь. Парень высоко поднял печень над головой, устремив взор к темнеющему небу, пока тёплая кровь струйками стекала по его предплечьям и капала на камни.

— Место, где рождается жизнь! — Его голос окреп, зазвучав удивительно мощно и глубоко. — Вместилище духа и силы зверя!

С этими словами Вел с хрустом откусил приличный кусок сырого мяса и принялся размеренно жевать. Его лицо не выразило ни малейшего отвращения, хотя подбородок и губы мгновенно окрасились в багровый цвет. Затем он аккуратно отделил небольшой кусочек величиной с фалангу пальца и протянул его мне:

— Пусть сила этой козы перейдёт к тебе, То-Рек. Будь быстрым и удачливым на тропе. Пусть духи будут щедры к твоему костру, а наше племя никогда больше не узнает вкуса голода.

Я принял угощение.

Печень оказалась скользкой, горячей и откровенно пахла железом. Я точно знал, что по крайней мере трихинеллёз мне не грозит — у травоядных он не встречается. Но есть тёплую, сырую плоть психика наотрез отказывалась. Желудок тут же отозвался болезненным, предупреждающим спазмом.

Отказ от ритуала означал бы кровное оскорбление племени. Выбора мне не оставили.

Я решительно отправил кусок в рот и сделал несколько жевательных движений. На мгновение к горлу подкатила тошнота, готовая вывернуть меня наизнанку. Я судорожно зажмурился, сделал короткий вдох через нос и силой воли заставил себя проглотить массу. Получилось.

Когда я открыл глаза, все смотрели исключительно на меня. Вел, с молчаливым ожиданием. Дети — разинув рты. А Нэра… в её глазах читалась неподдельная, глубокая гордость за сына. Похоже, подобные ритуалы имели для них сакральное значение, определяя иерархию и статус.

Я молча, веско кивнул. Сказать что-то путное на их языке я бы всё равно сейчас не сумел, но жест вышел правильным. Старик Барк тоже одобрительно качнул головой. Значит, первый экзамен на выживание сдан успешно.

На площадке вновь повисла тишина, нарушаемая лишь биением сердца в моей груди и сухим треском костра. Локоть, разодранный во время спуска, неприятно саднил, а во рту оставался стойкий металлический привкус.