Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 43

Нажав кнопку лифта, я стал ждать. Створки заурчали где-то внизу, кабина пошла вверх, и в этот момент меня окликнули снова.

— Подождите, Сергей Николаевич!

Это была женщина. Я обернулся. Таисия торопливо шла ко мне по коридору и без студийного света выглядела моложе. Эмпатический модуль удивил, показав ее искренний интерес без всякого расчета.

— Я коротко, — сказала она, остановившись в двух шагах. — Понимаете, у меня своя программа на другом канале, и это не ток-шоу. Длинный разговор, один на один, без массовки и без клоунады. Буду рада увидеть вас там своим гостем.

Я покачал головой, но тут из кармана появилась маленькая темно-синяя визитка, и Таисия протянула ее мне:

— Подумайте, Сергей Николаевич.

— Подумаю, — пообещал я, взяв визитку, и она пошла обратно по коридору.

Лифт приехал с мягким звоном. Я вошел, двери закрылись, в кабине стало совсем тихо, и такой тишины не было ни разу за последние пять часов.

Когда я вышел на улицу, морозный воздух обжег лицо. Я стоял у входа в телецентр, и пар от дыхания поднимался холодными белыми клубами. Мимо прошла пара, мужчина в черном пуховике и женщина, прижимавшая к уху телефон, и ни один из них не посмотрел в мою сторону. Без студийного света и камер я был просто каким-то провинциальным мужиком средних лет с разбитой губой.

И в этом, после оглушительного света софитов и камер, тоже было свое тихое счастье.

Глава 19

Вечер субботы после всех стрессов ток-шоу «Люди говорят» выдался настолько хорошим, что спроси меня телеведущий Андрей Голицын, счастлив ли я, в ответ он бы услышал: абсолютно.

А дело вышло так.

Покинув Останкино, я позвонил Караяннису, решив с ним встретиться и все обсудить по этому ток-шоу, Джафарову и мужику, который ударил меня в лицо. Ну и в целом понять, насколько действия телевизионщиков повредят моей репутации, ведь никаких согласий я с ними не подписывал. Однако Караяннис был в Сандуновских банях и нетерпеливо ответил, чтобы раньше завтрашнего утра я его не беспокоил, а ток-шоу, Джафаров и мужик никуда не денутся.

Затем я сразу же позвонил родителям и попросил не волноваться, когда будут смотреть «Люди говорят», потому что все будет хорошо. Вера Андреевна ответила, что они к этому готовы, так как не строят иллюзий о том, что никто не захочет не покопаться в моем прошлом.

Потом, думая над тем, ехать ли в отель, чтобы переодеться во что-то более казуальное, или сначала пообедать, я позвонил Сашке и спросил, есть ли у него какие-то планы. Он обрадовался моему звонку и сказал, что как раз сам собирался меня набрать, так как они с Марусей и… Борькой Терновским собрались посидеть вместе в ресторане «Грезы» на Патриарших, но это только вечером, Терновский еще в институте, да и Маруся тоже там, а вот сам Сашка заскучал и уже было решил встретиться с каким-то одноклассником, которого, как я помнил, терпеть не мог.

В общем, мы договорились с ним немедленно встретиться и отобедать в трактире «Борщ», и каково было мое удивление, когда кроме него пришли… Даша и Кира! Те самые молодые женщины из караоке.

— Извини, они сами позвонили и напросились, — зашептал мне Сашка, когда девчонки меня расцеловали и оставили нас, покинув на пару минут «попудрить носик». — Когда я уже ехал сюда, и отказывать Дашке было неловко.

— Почему неловко? — удивился я… а потом ка-а-ак понял! И посмотрел на сына суровым взглядом. — У вас что-то было?

— Да, — признался Сашка, но вдруг разозлился, видимо, потому что смутился. Ведь кто я ему? И огрызнулся: — Не твое дело!

— Но ты же говорил, что женат, что в Праге у тебя Элишка… — проигнорировав его возмущение, сказал я ровным тоном.

— Нет никакой Элишки! — шепотом выдохнул Сашка, делая мне страшные глаза. Обернувшись, я заметил, что девушки возвращаются. — Мы разошлись.

— Так ты…

— Потом! — рыкнул Сашка.

— О чем вы тут шепчетесь, мальчики? — обольстительно поинтересовалась Кира, подсаживаясь ко мне…

А дальше пошел пустой треп о том, как они гуляли вместе, пока я писал доклад для конференции. Разумеется, ни в какую Третьяковку они не пошли, зато сходили на выставку каких-то гибридных форм и в зал иммерсивного искусства. А еще заглянули в ночной клуб, где поболели за Аслана вместе с Гочей и остальными, из чего я понял, что Сашка зря времени в Москве не терял.

— Так что с Элишкой-то? — спросил я, когда принесли счет, а девушки снова отошли. К их чести, оставив за себя пару купюр, которые Сашка вознамерился обязательно им вернуть, ибо гусары денег не берут.

— Сказал же, что разошлись, — устало объяснил он, очевидно, не желая общаться на эту тему.

— Так ты теперь один в Чехии?

— Не хочу я там оставаться, — вздохнул Сашка. — Серега, пойми, не лежит у меня душа. Одно дело с Элишкой, а без нее… Ну вот я осмотрелся, как она ушла, а все мои друзья и хорошие знакомые, не считая тех, кто по бизнесу, — это изначально ее друзья и хорошие знакомые. А все мои — здесь.

— А бизнес как?

— Да нет, считай, никакого бизнеса. Решил продать Элишке свою долю.

— А дальше?

— Посмотрим, — пожал он плечами. — Смотаюсь туда еще разок за вещами, закрою все дела и вернусь в Россию.

— Тогда у меня есть к тебе деловое предложение… — заговорщицки начал я и вкратце рассказал о своем проекте санатория, куда, конечно же, нам понадобится закупать медицинское оборудование от лучших производителей.

Сашка заинтересовался, мы принялись обсуждать оборудование, спорили, и так увлеклись, что в результате на ужин с Марусей и Борькой мы опять отправились вчетвером.

Терновский, понятно, уже знал, что я, его дерзкий и мятежный аспирант, тоже приду, а потому морально подготовился и не стал фыркать и строить из себя недостижимую для аспиранта вершину. Причем после пары бокалов вина Борька перешел почему-то на джин и вообще стал вполне нормальным. Тем самым шалопаем Борькой, которого я знал.

— Сергей, я хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснил, что дружба с Марусей не дает тебе никаких преференций! — сурово грозя мне пальцем, сообщил он заплетающимся языком.

— Так, может, мне тогда перейти к Ивану Чиминовичу? — с наивным видом поинтересовался я, сдерживая злорадную ухмылку.

От таких слов Борька аж побагровел и подскочил со своего места. Маруся дернула его за рукав и вернула обратно.

— Я тебе перейду! — Он поднес кулак к моему носу и зачем-то возмущенно добавил: — Накося-выкуси, понял? Так и передай Петрову-Чхве! Я ему покажу, как чужих аспирантов переманивать!

Конечно, зашла речь и о ток-шоу, причем я первым инициировал разговор, решив, что пока мы тут сидим, оно уже вышло или прямо сейчас выходит в эфир, а значит, вот-вот все они так или иначе узнают обо всех прошлых прегрешениях Сереги. Маруся слушала меня с квадратными глазами, поминутно ахая и закрывая рот ладошкой, Кира щурила глаза и гневалась на «идиотов-телевизионщиков», а Сашка грянул кулаком по столу и предложил немедленно ехать и бить морду Голицыну и тому мужику, что меня ударил.

— Ой, да ладно, — отмахнулся Терновский. — Ну подумаешь, выпивал ты, Серега! Пусть сначала попробуют выступить так, как ты зажег на конференции! Причем на пленарке! Представляете, — он почему-то обратился к Даше, хотя та о конференции, и вообще о науке, была ни сном ни духом, — мне этим утром опять пришлось выслушивать этого уродского осла Лысоткина! Возомнил о себе невесть что! Дебил, мля.

И таким неожиданным манером разговор перескочил на подлецов Лысоткина и Михайленко.

Чуть позже мне позвонила мама Сереги.

— Сереженька, мы так переживали, — взволнованно заговорила Вера Андреевна.

— А мы в тебя верили! — крикнул в трубку Николай Семенович. — Я всегда говорил, что наш сын умеет держать удар. Наша кровь!

— Я заеду к вам завтра и все подробно расскажу, — пообещал я. — А сейчас разговаривать не могу, нужно дела закончить. Не беспокойтесь. Все уже хорошо.

— Береги себя, сынок, — напоследок сказала Вера Андреевна и мы распрощались.