Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 42

Голицын улыбнулся и повернулся к камере.

— Это была программа «Люди говорят»! Спасибо, что были с нами!

Красный огонек на камере мигнул и погас, и аплодисменты, настоящие, без администратора и без хлопушки, еще какое-то время держались в студии, а потом зажегся верхний свет, и все закончилось.

Свет в студии погас не сразу: сначала потухли софиты над гостевыми столами, потом боковые прожекторы, и только потом уже кто-то убрал верхний ряд. Помощница в гарнитуре подошла ко мне, привычным движением отцепила петличку с лацкана и ушла, не сказав ни слова, потому что для нее меня здесь уже не было. Собственно, так оно и было. Зрители поднимались с мест, переговаривались, и для них ток-шоу кончилось, а мне еще нужно было понять, где тут выход.

Голицын стоял спиной ко мне и разговаривал с кем-то из редакторов, а Таисия собирала бумаги за своим столом. Ноги гудели. Ссадина на скуле и разбитая губа подсохли и стягивали кожу.

Гости уже разошлись, а я подошел к ведущим и спросил:

— Зачем?

— Вы пока этого не понимаете, Сергей, — устало сказал Голицын, — но поверьте, сегодня вечером после эфира вы станете еще большим героем, чем были. Люди не любят безупречных героев. Вы далеко не безупречны, но тем ценнее ваши достижения.

— Вы были потрясающим, — вполне искренне сказала Таисия. — А сейчас извините, нам все это еще монтировать. И… — помявшись, она все же договорила: — Позвоните родителям, предупредите, что первую половину шоу вас будут возить, но потом вы всем покажете! — И весело рассмеялась.

— Пожалуй, вы правы, — кивнул я и, пожав протянутую руку Голицына, вышел в коридор.

Здесь было светлее и тише, чем в студии, потому что зрителей, видимо, выводили через другой выход, и в длинном коридоре с серыми стенами и люминесцентными лампами оставались редакторы с операторами да несколько человек из массовки.

Мужчина в темном свитере перехватил меня у двери, пожал руку обеими ладонями и сказал что-то одобрительное, чего я толком не расслышал, потому что женщина за ним уже поднимала телефон для фото. Я кивнул ей, она щелкнула и отступила, а я двинулся дальше и старался выглядеть уверенно. По дороге кто-то еще хлопнул меня по плечу, кто-то сказал «молодец», кто-то крикнул «спасибо», и я, кивая и благодаря, шел дальше, потому что единственное, чего мне сейчас хотелось, так это просто сесть.

— Сергей!

Я обернулся. Лейла быстро подошла ко мне и крепко обняла, уткнувшись лбом в плечо, потом отступила на шаг, вытерла глаза тыльной стороной ладони и посмотрела на меня сияющим взглядом.

— Сергей, если вам… — Лейла поморщилась. — Если тебе… — Она запнулась и посмотрела на меня почти злобно. — Епиходов, я не умею с тобой на вы, но, если тебе что-то вдруг нужно, например, деньги на твой бизнес… ну, ты понял.

— Понял, — сказал я.

Она кивнула, вдохнула и продолжила:

— В общем. Если что-то будет нужно, позвони. Серьезно, по любому поводу.

— Куда? — улыбнулся я. — Твоему охраннику?

— А, черт, точно! — Лейла порылась в сумочке, достала визитку, обычную, белую, без логотипов, и протянула мне. Два номера и адрес на «джимейле», ничего больше, даже имени. — Эти контакты мало кто знает, он только для самых близких. Для своих. Первый — мой прямой местный. Второй, ну, мало ли, заграничный. И еще… Ты когда домой? И куда — в Казань или в Морки?

— Думаю, уже завтра, а что?

— А тут ты где поселился? Может, у нас остановишься? Мне с тобой нужно посоветоваться насчет тех… — Она воровато заозиралась и понизила голос до шепота. — Ну, ты понял.

— У вас я точно останавливаться не буду, ты уже прости, но поговорить — без проблем.

— А где ты сам остановился?

Заподозрив, что она сама заявится с ночевкой ко мне, я не стал отвечать, и она прошипела:

— Я ведь сама выясню, Епиходов!

— В отеле «Сущевский Сафмар»…

— Все, жди!

Я хотел было сказать, что вряд ли вернусь рано, учитывая, что собирался провести остаток дня с Сашкой и, если та согласится, с Марусей, но Лейла уже умчалась. И только тогда я заметил, что ее сопровождают два огромных телохранителя в черных костюмах.

Убрав визитку Лейлы во внутренний карман пиджака, я прислонился к стене. Коридор опустел, потому что массовка разошлась, операторы укатили камеры, и где-то за поворотом хлопнула дверь. В этой тишине меня и окликнули:

— Епиходов.

Я повернулся. Дарья Ротт в темно-сером брючном костюме стояла у стены, скрестив руки на груди.

— Вы неплохо держались, — одобрительно заметила она, после чего двумя пальцами протянула мне плотную кремовую визитку с тиснением. — Позвоните, когда снова будете в Москве. С удовольствием с вам пообщаюсь.

— Спасибо, я тоже с удовольствием, — сказал я, но Ротт уже кивнула и пошла по коридору не прощаясь.

Я тоже двинулся к выходу, но у лифта меня ждал еще один человек, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Профессор Соколовский стоял, засунув руки в карманы серого пиджака. За три часа эфира он не обменялся со мной ни одной нейтральной фразой, и я бы скорее ожидал увидеть у лифта кого-нибудь из массовки, чем его.

— Сергей Николаевич.

Он протянул руку, и я пожал ее. Ладонь оказалась сухой и крепкой, ничего удивительного для мужчины его комплекции, но тут в правом верхнем углу зрения самопроизвольно выдала окошко Система.

Диагностика завершена.

Объект: Соколовский Платон Фомич, 58 лет.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 82, АД 158/97, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Объемное образование правой лобной доли, ~18 мм. Предварительно — менингиома.

— Артериальная гипертензия II стадии, риск 3.

— Начальные признаки компрессии прилежащих структур.

Я разжал его ладонь и посмотрел на Соколовского. Только что он был просто неприятным мне человеком, а теперь стал пациентом, который не знал, что он пациент. Менингиома правой лобной доли, восемнадцать миллиметров, доброкачественная, скорее всего, но она росла, и начальная компрессия говорила о том, что росла не первый месяц. Головные боли он наверняка списывал на давление, а может, вообще никому не жаловался, терпел.

Соколовский истолковал мое молчание по-своему.

— Не ожидали? — спросил он. — Я умею проигрывать, Сергей Николаевич. В отличие от некоторых.

Он имел в виду кого-то из эфира, но мне было не до уточнений. Я смотрел на его лицо и видел то, чего не увидит ни один зритель и ни один терапевт на плановом осмотре — легкую асимметрию мимики, потому что левый угол рта у него двигался чуть ленивее правого, и едва заметный наклон головы, который Соколовский компенсировал привычкой, выработанной, вероятно, за последние полгода. Эту мелочь можно не заметить, если не знаешь, куда смотреть.

— Платон Фомич, — сказал я. — У вас голова часто болит?

— Бывает, а что?

— Давно делали МРТ головного мозга?

— Э… — заблеял он, и я понял, что давно, если вообще когда-либо делал.

— Сделайте МРТ. В ближайшую неделю.

Усмешка на его лице застыла.

— С чего вдруг?

— Потому что я врач. И потому что мне не нравится ваше давление.

— Откуда вы знаете про дав… — недоумевающе заговорил Соколовский, глаза его изумленно расширились.

— Просто знаю, — перебил я.

Это была полуправда. Давление было сто пятьдесят восемь на девяносто семь, и в другой ситуации я бы ограничился советом сходить к терапевту. Но менингиому на МРТ найдут, а дальше уже дело нейрохирурга. Объяснять Соколовскому, откуда это знаю и как именно увидел, я не собирался, ни сейчас, ни потом. Пока с ним ничего страшного не случилось, такие менингиомы просто наблюдают, если нет симптомов, и лечат операционным вмешательством или радиохирургией, если растет или вызывает жалобы, но важно знать и наблюдать. А Соколовский не знал.

Помолчав, профессор кивнул и пошел по коридору к противоположному выходу, не обернувшись. Шел он ровно, спину держал прямо, и со стороны выглядел вполне здоровым.