Зима возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 9

— А почему ты сам берёшься за это дело и выходишь на ринг? — сменила она тему.

Островский направился к столу для совещаний. Сесть он Эвелин по-прежнему не предложил, и ей пришлось остаться на ногах.

— Отец парня — Рихард фон Коттен. Родом из бывшей ГДР. Перебрался в Австрию и женился на Лилиане фон Коттен. Она умерла десять лет назад, но он остался здесь.

— То есть он взял её фамилию?..

— Да, взял. Старая австрийская аристократия его, видимо, завораживает. Но женился он не только ради того, чтобы наконец-то стать кем-то, — ещё и ради денег.

Эвелин поморщилась.

— Это же домысел. Как ты можешь…

Островский жестом велел ей замолчать. На столе для совещаний стояла наполовину пустая бутылка с зелёной жидкостью; он плеснул себе немного в стакан. Эвелин была рада, что ей он ничего не предложил, — горький желудочный отвар, который Островский пил от изжоги, она знала более чем достаточно.

Сделав глоток и скривившись, он продолжил:

— А третьей причиной этого брака было предприятие отца Лилианы. Альфред фон Коттен, патриарх старой закваски, одним из первых в Вене и окрестностях открыл букмекерские конторы. Не какие-нибудь грязные забегаловки, а заведения приличного уровня — на них можно было неплохо заработать.

Островский перевёл дыхание.

— Двадцать пять лет назад Рихард фон Коттен принял дело тестя и развернул его шире. Букмекерские конторы закрыл, а вместо них устроил залы с игровыми автоматами. А потом, да, потом… — Со стиснутым лицом он сделал ещё глоток. — Потом взялся за строительство и оснащение казино и вывел компанию на международный уровень. «Casino Kotten GmbH» теперь сияет всем мыслимым блеском и гламуром.

Эвелин пока понятия не имела, при чём здесь Михаэль. Однако пренебрежительный, чуть ли не ненавидящий тон Островского трудно было не заметить. Он взял с подноса трубку и кисет, неспешно набил её и раскурил спичкой.

— Спасибо, что спросил. Кстати, я не против, чтобы ты курил, — заметила Эвелин.

Островский старательно пропустил её реплику мимо ушей и затянулся. Мятный табак! Уже много лет в здании суда действовал общий запрет на курение, но Эвелин знала: Островский на это плевал. И, между прочим, был такой один. В кабинетах прокуратуры даже датчиков дыма не держали.

В один прекрасный день он спалит к чертям всё здание.

— Так ты всё-таки скажешь, зачем явилась? — спросил он.

Она лишь покачала головой с виноватой улыбкой.

— А, тебе, видимо, нужно ознакомиться с делом. За документами лучше всего сходи в уголовный розыск.

— Ты прекрасно знаешь, что я могу получить их только от прокурора. И чем дольше ты будешь меня мариновать, тем крепче я вцеплюсь в это дело. Это ведь тебе понятно? Так что давай оставим игры. Дай мне то, что есть, и избавь от долгой беготни.

Он широким жестом указал на зелёную бутылку.

— Чаю не желаешь?

— Нет, спасибо.

— Эвелин, я научил тебя всему, что знаю сам, — вздохнул он. — Жаль, что ты ушла в защиту, а не в прокуратуру или на судейскую скамью. Нам бы ты очень пригодилась.

— А кто тогда будет защищать отдельного человека от общества?

— Верно, Линни, ты всегда стояла за обездоленных.

Это прозвучало с ехидцей, но в следующий миг Островский снова сделался серьёзным.

— С того самого мгновения, как я взял тебя под крыло, я был о тебе высокого мнения. Юриспруденция у тебя в крови. Хорошо, что я в своё время выхлопотал тебе стипендию, чтобы после смерти родителей ты могла продолжить учёбу.

— Странное дело: ты вспоминаешь об этом всякий раз, когда мы сталкиваемся в зале суда.

— Да, ты права, ты уже взрослая, и мне пора — это бросить.

Островский вернулся к столу, нажал кнопку быстрого набора и включил громкую связь.

— Марта, мне нужна копия протокола допроса Михаэля Коттена, — сказал он и уже потянулся отпустить кнопку.

— И заключения судмедэксперта и криминалистов, — добавила Эвелин, — а также показания свидетелей и личное дело потерпевшего.

Хмуро Островский снова склонился к динамику и продиктовал недостающее.

— Всё записала, — донёсся голос Марты. — Полагаю, госпожа доктор Майерс у вас. Передайте ей, пожалуйста, мой привет — через четверть часа она сможет забрать дела у меня в кабинете.

Островский отключил связь, не сказав ни слова. Эвелин с трудом сдержала ухмылку. Студенткой она не раз бывала в священных стенах Дворца правосудия — и уже тогда Марта была частью обстановки.

Здание правосудия! Ну конечно! Внезапно перед нею выстроилась вся картина.Вот почему он лично взялся за это дело.

— У тебя такой вид, будто тебя только что осенило, — буркнул Островский.

— Так и есть.

— Поделишься своим озарением?

— Ты сам меня на это и натолкнул, — сказала она. — Со своим упорным желанием ставить мне палки в колёса. Михаэль и Рихард фон Коттены — родственники Хайнриха фон Коттена, начальника управления по уголовному праву?

Островский кивнул.

— Хайнрих фон Коттен — брат Лилианы, то есть дядя Михаэля.

Так я и знала! В отличие от министра юстиции и его главы кабинета — оба политики, оба сменялись после каждых выборов, — начальник управления был чиновником. И хотя Хайнрих фон Коттен, возглавлявший IV управление по уголовному праву, подчинялся напрямую очередному министру, на этом месте он сидел уже два десятка лет — невзирая ни на какое правительство.

— А Хайнрих фон Коттен давно у тебя как кость в горле, — продолжила Эвелин. — Лоббист, и про него ходят слухи о коррупции. Якобы в Брюсселе он…

— Не «якобы», — перебил её Островский. — Чего ты, видимо, не знаешь, так это того, что «Casino Kotten GmbH» как раз сейчас расширяется во все восточноевропейские страны, чтобы открывать там государственные казино. А такие сделки не делаются без взяток продажным политикам — и австрийским, и тамошним. Там нужно подталкивать поправки к закону об азартных играх, и наш достопочтенный начальник управления, разумеется, в этом по уши, а в Брюсселе находит правильных людей, которые — скажем так — небезразличны к чёрным переводам Рихарда фон Коттена.

— А доказательства у тебя есть? Обвинения-то чудовищные.

— Смейся-смейся, — буркнул он. — Я работаю над этим. И связи там тянутся куда дальше, чем ты можешь вообразить. Весь клан фон Коттенов нечист на руку.

— Весь? — переспросила Эвелин.

— Одна часть семьи запустила лапы в юстицию, — пояснил он. — Вторая — в азартные игры, третья — в медицину. И всё это туго переплетено.

Это уже звучало почти как заключительная речь в зале суда.Похоже, Михаэль для него — лишь необходимая пешка, через которую он наконец доберётся до семьи и поднимет шум в прессе.

— И почему ты мне всё это рассказываешь? Ты же обычно так карты не раскрываешь.

— Хочу, чтобы ты отказалась от дела, пока ещё можешь.

— Размечтался, — сказала Эвелин. — Ты вообще заглядывал Михаэлю в глаза? Этот мальчик никого не задушит, не говоря уже о том, чтобы заколоть ножом для бумаг.

— Ты всегда позволяла чувствам собой руководить.

— И почти всегда оказывалась права.

Островский кивнул.

— Да, твоё знаменитое чутьё. Но в этот раз ты ошибаешься. Мы оба слишком давно в ремесле и слишком многое повидали. Сама знаешь — порой вещи не таковы, какими кажутся на первый взгляд, и безобидные с виду люди, от которых никогда такого не ждёшь, совершают ужасные поступки. На сей раз доверься фактам, а не чувствам. Как бы там ни было, желаю тебе удачи.

— Себе её и пожелай, — ответила она.

Он приподнял бровь.

— Что так раздражённо?

— Уничтожай эту семью на здоровье — твоё дело. Но мальчишку ты не получишь.

И тут она поняла ответ на один из вопросов, мучивших её с момента визита Михаэля.

— Это ты позаботился о том, чтобы видео попало в сеть, верно?

— Я? — Островский посмотрел на неё с напускным возмущением. — Какой-то продажный полицейский продал запись прессе, а оттуда она каким-то образом попала на YouTube. Виновный уже отстранён.