Шеф с системой. Крепость (СИ) - "Afael" - Страница 29

Сам он стоял здесь и сверлил меня взглядом.

Прошло пять минут. Ничего не изменилось. Евдокия Андреевна лежала неподвижно, только грудь мерно вздымалась.

Катерина Андреевна посмотрела на меня с немым вопросом. Я покачал головой. Рано. Красавке нужно время, чтобы добраться до желчных протоков и расслабить мышцы.

На десятой минуте больная застонала.

Её тело дёрнулось, спина выгнулась, и она вдруг согнулась пополам, схватившись за живот обеими руками. Катерина Андреевна вскрикнула и бросилась к ней, но я перехватил её за плечо.

— Не мешайте. Лекарство работает.

Евдокия Андреевна стонала и корчилась на постели. Со стороны это выглядело неприятно, но я видел то, чего не видела её дочь. Вздутый живот опадал на глазах, теряя ту страшную натянутость, которая грозила разрывом. Желчь пошла. Спазм отпустил. Если бы не Дар, которым я зарядил зелье, то так быстро бы не получилось.

Через минуту всё кончилось. Больная обмякла на подушках и затихла. Дыхание её стало ровным и глубоким.

Я подошёл к кровати и положил руку ей на живот.

— Кризис миновал.

Екатерина прижала ладонь ко рту. По её щекам текли слёзы, но она улыбалась.

— Она будет жить?

— Будет, если станете соблюдать диету и давать ей остаток эликсира по три капли утром и вечером. Через неделю желтизна начнёт спадать. Через месяц она сможет вставать.

Я протянул ей флакон с остатками лекарства.

— Берегите это. Второй раз я приготовить не успею.

Она взяла флакон обеими руками и прижала к груди.

— Александр… Я даже не знаю, как…

— Потом, — я направился к двери. — Сейчас мне нужно поговорить с Оболенским. Идем Дмитрий Васильевич. Ты увидел достаточно.

Мы спустились в гостиную.

— Теперь можем обсудить твоё предложение, — бросил я ему.

Ревизор открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент с улицы донёсся шум. Лязг железа, крики.

Один из гвардейцев Оболенского, шагнув к окну, выглянул во двор и тут же отшатнулся. Его рука, только что уверенно лежавшая на эфесе меча, дрогнула и безвольно опустилась.

— Ваше Сиятельство… — голос закованного в броню волкодава сорвался на сип. — Двор… оцеплен.

Оболенский раздраженно отдвинул его плечом и выглянул сам.

Я увидел, как дернулся его кадык. Впервые за всё время нашего знакомства ледяная маска Ревизора Тайного Приказа дала трещину. В его мертвых глазах мелькнул ужас.

— Какого дьявола… — прошептал Оболенский, отступая от окна.

Дверь гостинной распахнулась и в нее ввалился слуга Шувалова. Он не устоял на ногах, и рухнул на колени, цепляясь за косяк трясущимися руками. Лицо старика было цвета пепла, а глаза выкатились от страха.

— Петр Андреевич… Ваше Сиятельство… — заикаясь и судорожно глотая воздух, засипел слуга. — Там… серебряные кресты…

Шувалов побледнел так же резко, как и слуга.

— Кто там⁈ Говори внятно! — рявкнул он, но голос его прозвучал надломленно.

Слуга поднял безумный взгляд и выдохнул:

— Церковники. Владычный полк.

Глава 15

Ворота Вольного города показались на рассвете.

Панкрат натянул поводья, и конь перешёл с галопа на рысь. За спиной слитно замедлились пятнадцать всадников. Савва поравнялся с ним, вопросительно глянул из-под капюшона.

— Входим строем, — сказал Панкрат.

Десятник кивнул и отстал, передавая приказ по цепочке.

Панкрат смотрел на приближающиеся стены и чувствовал, как просыпается в груди что-то старое, давно забытое. Двадцать лет он был священником. Служил литургии, исповедовал, отпевал, крестил. Носил заштопанную рясу и стоптанные сапоги. Забыл, каково это — сидеть в седле боевого коня, чувствовать на плечах тяжесть кольчуги, знать, что за тобой идут люди, готовые убивать по твоему слову.

Сейчас всё вернулось.

Под чёрным плащом блестела старая броня, которую он хранил на дне сундука все эти годы. На поясе висела булава с гранёным навершием. Серебряный перстень с крестом и мечом холодил палец.

Сотник Панкрат. Владычный полк. Он снова стал тем, кем был когда-то.

И сейчас он ехал отдавать долг.

Церковь отдаёт долги. Всегда.

У ворот их заметили издалека.

Стражники высыпали на стену, разглядывая приближающийся отряд. Панкрат видел, как они переглядываются. Один побежал куда-то вниз, а другие схватились за оружие

Отряд подъехал к воротам и остановился. Створки были закрыты, в бойнице торчала голова десятника в помятом шлеме.

— Стой! — крикнул он, стараясь придать голосу твёрдость. — Кто такие? Подорожную!

Панкрат не ответил. Он просто посмотрел на десятника, и тот осёкся на полуслове, разглядывая всадников вблизи

Все в чёрных плащах. Кресты с мечами на груди. Боевые кони, которые стоили как целая деревня. Лица, скрытые капюшонами.

Десятник побледнел. До него дошло, наконец. Может, видел когда-то в детстве, может, слышал от отца или деда о Церковных воинах, что стоили десятка дружинников. Воинах, которые бились в самых страшных сражениях и карали именем Господа еретиков и отступников, что несли вред людям.

— Открывай, — сказал Панкрат.

Голос его прозвучал негромко, но десятник дёрнулся.

— Я… мне нужно доложить…

— Открывай, воин. Не испытывай судьбу.

Десятник исчез из бойницы. Через минуту заскрипели петли, и створки начали расходиться в стороны.

Панкрат тронул коня.

— В Слободку как ехать? — рыкнул он, свесившись с седла.— Так, прямо и направо, там не ошибётесь, — проблеял десятник.

Отряд въехал в город. Копыта грохотали по мостовой, плащи развевались на ветру. Люди на улицах шарахались к стенам, прижимались к заборам. Купец, тащивший санки с товаром, бросил их посреди дороги и нырнул в переулок. Женщина с коромыслом выронила вёдра и застыла, крестясь.

Серебряный крест с мечом внушали страх и уважение.

Они свернули на боковую улицу, оставляя позади торговые ряды и богатые дома. Дорога пошла вниз, к порту и ремесленным кварталам. Здесь было беднее, но люди реагировали так же.

Панкрат не обращал на них внимания. Он думал о Сашке.

Парень не знал, что Панкрат два дня шёл через лес, что стоял перед Иларионом и спорил с ним, рискуя головой. Теперь Церковь решила взять его под крыло и пятнадцать лучших бойцов Севера скачут сейчас по улицам Вольного города, чтобы стать его щитом.

Скоро узнает.

Слободка показалась впереди. Панкрат увидел строящиеся павильоны, штабеля брёвен, людей с топорами и пилами. Район кипел работой, несмотря на мороз.

Отряд въехал на главную улицу и остановился. Мужики побросали инструменты и попятились, глядя на всадников в чёрных плащах. Кто-то перекрестился, один юркнул за штабель досок.

Панкрат огляделся. Он не знал, где живёт Сашка. В прошлый раз они встречались в Бобровке, а здесь он был впервые.

— Эй, — окликнул он ближайшего мужика, здоровенного детину с топором в руках. — Где дом Веверина?

Детина сглотнул, но топор не опустил. Смотрел настороженно, оценивающе. Не трус, подумал Панкрат. Хорошие люди у Сашки.

— А вам зачем? — спросил мужик хрипло.

— Дело к нему. Церковное. Доброе дело, так что не тушуйся.

Мужик переглянулся с товарищами. Потом махнул рукой в конец улицы.

— Там живёт. Дом в два этажа и детишек целая орава. Не ошибётесь.

— Добро. Будь здоров, — кивнул Панкрат и хлопнул коня пятками по бокам.

Отряд с грохотом остановился у крыльца. Кони храпели, переступали копытами по утоптанному снегу.

Панкрат огляделся.

Из дома выглянули трое разновозрастных ребятишек в добротных тулупчиках и крепких валенках. Одежда по размеру, лица сытые, румяные. Они смотрели на всадников с любопытством и без страха.

Один из них, вихрастый мальчишка, спустился с крыльца и направился прямо к отряду.

Он подошёл к его коню и задрал голову, разглядывая всадника снизу вверх.

— Дяденька, — сказал он деловито, — а вы к Сашке приехали?

Панкрат спешился. Опустился на одно колено, чтобы оказаться с мальчишкой на одном уровне.