Шеф с системой. Крепость (СИ) - "Afael" - Страница 27

Бедный дурак. Он думал, что выиграл. Думал, что договорился с Ревизором, откупился двумя гвардейцами и теперь может спокойно работать.

Он не знал, что здесь строят только с разрешения Государя, а Государь решил иначе.

Завтра Оболенский придёт к нему лично. Объяснит ситуацию. Предложит поехать добровольно — с почётом, в тёплой карете, как гость, а не как пленник. Веверин умный, он поймёт.

А если не поймёт — что ж. Тогда крытый возок и кандалы.

В любом случае, через неделю алхимик будет стоять на коленях перед Великим Князем.

Как и было приказано.

Глава 14

Гвардейцы попытались меня остановить у кареты.

— Куда направляетесь? — старший шагнул наперерез, положив руку на меч.

Я посмотрел на него спокойно. Молодой, лет двадцать пять, с цепким взглядом и квадратной челюстью. Хороший солдат, исполнительный, но сейчас он стоял между мной и умирающей женщиной.

— В особняк Шуваловых. Там больная, которой нужна моя помощь.

— Мы должны сопровождать…

— Тогда садитесь в карету или бегите следом. Мне всё равно.

Я обошёл его и забрался внутрь, пристроив сундук на сиденье рядом. Катерина Андреевна и Глеб Дмитриевич уже сидели напротив. Кучер ждал знака.

— Трогай, — сказал Глеб Дмитриевич.

Карета дёрнулась и покатилась по заснеженной улице. Я обернулся к заднему окну. Гвардейцы стояли у крыльца и смотрели нам вслед. Один что-то говорил другому, размахивая руками. Потом оба сорвались с места и побежали в сторону центра города.

Доложат Оболенскому. Ну и пусть докладывают.

— Они приведут Ревизора, — сказала Катерина Андреевна, проследив мой взгляд.

— Вероятно.

— И вас это не беспокоит?

Я повернулся к ней.

— Екатерина Андреевна, ваша мать умирает прямо сейчас. Оболенский может подождать.

Она замолчала и отвернулась к окну. Глеб Дмитриевич смотрел на меня с интересом, но тоже молчал. Умный старик. Понимал, что сейчас не время для разговоров.

Карета катилась через город, подпрыгивая на ухабах. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на том, что меня ждало.

Особняк Шуваловых встретил нас запахом болезни.

Я почувствовал его сразу, едва переступив порог. Так пахнет тело, которое отравляет само себя.

Слуга провёл нас наверх, в спальню хозяйки. Шувалов ждал у двери, бледный и осунувшийся. При виде меня он вздрогнул, но ничего не сказал. Просто отступил в сторону, пропуская внутрь.

Комната была большой и светлой, с высокими окнами, задёрнутыми шторами. У кровати горели свечи, хотя за окном стоял день. Рядом с больной топтался старик в чёрном — местный лекарь, судя по саквояжу с инструментами.

— Кто это? — спросил он, увидев меня.

— Человек, который попробует сделать то, что вы не смогли, — ответил Глеб Дмитриевич. — Отойдите, Фёдоров.

Лекарь открыл рот, чтобы возразить, но что-то увидел в глазах старого воеводы и передумал, поэтому поспешно отступил к стене, прижимая к груди саквояж.

Я подошёл к кровати.

Евдокия Андреевна лежала на спине, укрытая до подбородка. Лицо её было осунувшееся, с запавшими щеками и заострившимся носом. Кожа отливала нездоровой желтизной, будто её вымазали воском. Я осторожно приподнял веко. Даже белки глаз были жёлтыми.

Дышала она часто и поверхностно. Живот под одеялом был вздут.

Плохо. Очень плохо.

Я откинул одеяло и положил руку ей на живот. Кожа горячая, натянутая как барабан. При лёгком нажатии справа, под рёбрами, больная застонала, не приходя в сознание.

— Давно она без сознания? — спросил я, не оборачиваясь.

— С ночи, — ответил Шувалов. — Вечером ещё говорила, жаловалась на боль, а к полуночи затихла и больше не просыпалась.

Я достал из сундука тонкую иглу и чистый белый платок. Обеззаразил иглу над свечой и протер настойкой, а потом уколол палец больной и выдавил каплю крови на ткань.

Кровь была густой и тёмной.

Анализ ингредиентов.

Система отозвалась мгновенно, разворачивая перед внутренним взором строки диагноза.

Объект: человек.

Состояние: критическое.

Первичный фактор: Острый мышечный спазм желчных путей. Полная закупорка протока скоплением мелких камней и желчного песка. Желчь поступает в кровь.

Вторичный фактор: Хроническая интоксикация солями ртути. Фильтрация печени нарушена.

Прогноз: Разрыв желчного пузыря и обширный сепсис через 6–8 часов.

Я свернул платок и передал служанке, чтобы выбросила. Повернулся к остальным.

Катерина Андреевна стояла у двери, сжимая руки. Глеб Дмитриевич замер рядом с ней, не сводя с меня глаз. Шувалов переминался с ноги на ногу, ожидая приговора. Лекарь Фёдоров жался к стене.

— Вы, — я указал на лекаря. — Чем вы её лечили?

Старик заморгал.

— Я… стандартное лечение при желчной болезни. Кровопускание для отвода дурной крови. Пиявки на область печени и пилюли для очищения…

— Пилюли, — я повторил эти слова медленно, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Те, что с ртутью?

— Ртуть очищает тело от…

— Ртуть её убивает. Вы травили её своими пилюлями, и теперь её печень еле работает.

Лекарь побледнел.

— Я действовал по канонам! Все лучшие врачи…

— Вон.

— Что?

— Вон отсюда. Сейчас же.

Фёдоров посмотрел на Шувалова, ища поддержки. Тот отвёл взгляд.

— Пётр Андреевич, я…

— Уходите, Фёдоров, — сказал Шувалов тихо. — Просто уходите.

Лекарь подхватил саквояж и выскользнул за дверь, бросив на меня ненавидящий взгляд. Мне было плевать. Я повернулся к остальным.

— У нее проток забит мелким камнем и песком. От боли начался спазм, проток сжался намертво. Желчь не уходит в кишку, а впитывается в кровь, отравляя её заживо. А лекари своими ртутными пилюлями добили и без того барахлящую печень. Если спазм не снять, через несколько часов пузырь лопнет, и всё — конец.

Катерина Андреевна прижала ладонь ко рту.

— Можно что-то сделать?

— Камени за день не растворить. Это работа на месяцы. Но я могу снять спазм протока. Если получится, желчь уйдёт в кишечник, давление спадёт, и мы выиграем время.

— А если не получится? — спросил Глеб Дмитриевич.

Я посмотрел ему в глаза.

— Тогда к утру она умрёт. Желчный пузырь лопнет, начнётся воспаление брюшины. Я смогу только облегчить её уход.

В комнате повисла тишина. Катерина Андреевна смотрела на мать, и по её щекам текли слёзы. Шувалов стоял как каменный.

— Делайте, — сказал Глеб Дмитриевич. — Что вам нужно?

Я начал перечислять.

— Медвежья желчь. Свежая или сушёная, без разницы. Корень красавки или на крайний случай дикая мята. И алкоголь, самый крепкий, какой найдёте.

Шувалов кивнул.

— Медвежья желчь есть в охотничьих запасах. Алкоголь тоже найдём. А вот красавка…

— Пошлите к аптекарям или травникам. Скажите, что нужен свежий корень. Пусть не жалеет денег и не торгуется. Время дороже.

Шувалов выскочил за дверь, крикнув слугам.

Я снова повернулся к больной. Положил руку ей на лоб, чувствуя жар воспалённого тела. Потом наклонился к её уху.

— Держись, боярыня. Я тебя вытащу.

Она не ответила. Только застонала тихо, не приходя в сознание.

Слуги Шувалова оказались расторопными.

Не прошло и четверти часа, как в комнату принесли всё, что я просил. Медвежья желчь в глиняном горшочке, запечатанном воском. Бутыль крепкого хлебного полугара и свежий корень красавки, завёрнутый в тряпицу, — видно, гонец нашёл аптекаря и не поскупился на серебро.

— Мне нужен очаг, — сказал я Шувалову. — Здесь слишком жарко натоплено, температуру не удержу. Есть в доме место, где огонь послабее?

— В малой гостиной внизу. Там камин, можно подбросить углей сколько нужно.

— Ведите.

Мы спустились на первый этаж. Малая гостиная оказалась уютной комнатой с низким потолком и широким камином, в котором тлели угли. То, что надо.