Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 45

— А у вас нельзя? — девочка перевела взгляд с Ксюши на меня. — Мама говорит, вы лучшие.

— К сожалению, нельзя, солнышко, — Смолина ответила раньше меня, и голос у неё смягчился. — Мы пет-пункт. Оформляют клиники. Мы можем сделать все анализы для оформления, а бумагу выдаст клиника, это недалеко и недорого.

Лучшие в городе. Мама права, девочка, и от этого только обиднее, диагноз мы тебе поставим любой сложности, а бумажку выдать не имеем права. Заноза с формулировкой «статус заведения» засела под лопаткой. Я наклеил на неё бирку «разобраться позже». Позже, Покровский. Не при ребёнке.

Анализы для регистрации мы взяли тут же, стандартная панель, кровь из ушной вены. Кролик перенёс процедуру в хвосте, снаружи оставался нос, и нос этот девочка гладила пальцем и рассказывала ему про то, какой он смелый.

Кровь я набирал сам. И пока набирал, руки и эмпатия доложили мне всё, что требовалось, фон ровный, Ядро отбивает такт без единого сбоя, пульс чистый. Здоровый зверь. Полностью, до последнего маркера.

План сложился пока я подписывал пробирку, целиком и со всеми ходами, и азарт от него отдался в пальцах знакомым покалыванием.

— Результаты завтра, позвоним, — сказал я девочке. — Панель я оформлю срочную, чтобы вам с мамой два раза не ходить. Денег с вас не надо. Кролик останется у вас на время оформления.

— Как это не надо? — насупилась девочка. — У меня есть!

Она отсчитала деньги из нагрудного кармашка и протянула ручку вперед.

— Сегодня акция! — нашлась Ксюша. — Все кролики бесплатно.

— Правда- правда? — засияла девочка.

— Правда, — по-доброму улыбнулся я. Ну не мог я взять с нее и копейки. К тому же её случай будет проверкой для Смолиной. Так что неизвестно еще кто кому денег должен. — Беги домой, завтра за свои петом придешь.

Девчока вприпрыжку побежал на выход. А когда дверь за ней закрылась, я поймал Саню за локоть, сунул ему пробирку и сложенную вчетверо бумажку.

— Пора. Всё, как договаривались. Оформишь как срочную.

Саня развернул бумажку, шевеля губами, прочёл: «Маркер эфирной нестабильности, положительный». Поднял на меня глаза, полные вопросов, не издал ни одного и испарился вместе с пробиркой.

Смолина пришла ко мне ближе к семи, когда приёмная опустела, а Ксюша домывала смотровой стол. В руках у неё был планшет, на планшете открыта карта кролика.

— Михаил Алексеевич. По найдёнышу. Я оформила запрос на срочную панель, лаборатория подтвердила готовность, бланк нужно забрать до закрытия, ребёнку обещали звонок завтра утром. Где Александр? Курьерские функции у нас на нём.

— Сейчас узнаем, — я набрал Саню и включил громкую.

В динамик честно отгудело четыре длинных гудка, после чего женский автомат сообщил, что абонент недоступен.

— Недоступен, — я пожал плечами и убрал телефон. — Значит, едете вы.

— Простите?

— Лаборатория работает до восьми. Бланк нужен сегодня, вы сами только что это сказали.

— У вас для этого существует санитар, — в голосе прорезался металл, тонкой такой проволокой. — Возить биоматериал и бумаги, его функция, я врач, у меня перевязка на девятнадцать тридцать…

— Перевязку сделаю я. Биоматериал санитар уже отвёз. Вам остается только забрать. Порядок вам знаком лучше моего. Не обсуждается, Екатерина Андреевна.

Она смотрела на меня, и я почти слышал, как внутри неё регламент сверяется с регламентом. Придраться было не к чему, всё, что я сказал, было скучной процедурной правдой. Она кивнула, забрала сумку и вышла, ее каблуки простучали по крыльцу с избыточной чёткостью.

Дверь закрылась. Ксюша вынырнула из смотровой с тряпкой в руке и с глазами, круглыми даже по меркам её очков.

— Михаил Алексеевич. Что происходит? Вы же никогда никого не гоняете за бланками, вы же сами говорили, что врач у стола ценнее! Что вы задумали?

Настроение у меня было азартное, того сорта, с каким садятся за большую партию. В прошлой жизни с таким настроением я входил на торги по закупкам, и коллеги в такие дни обходили меня по дуге.

— Подыгрывай, — предложил я. — Так интереснее.

— Я вам не подыгрыватель! — Ксюша швырнула тряпку в ведро и промахнулась. — Я, между прочим, старший администратор! Мне по должности положено знать, что в клинике затевается!

Она подняла тряпку, водрузила её в ведро со второй попытки и встала напротив, скрестив руки. Дуться она умела внушительно, круглые очки работали на образ.

— Ладно, — сдался я. — Рассказываю. Садись, лекция короткая.

Она села на банкетку с готовностью первокурсницы.

— Что такое дикий фон, знаешь?

— Ну… это когда ферал долго дикий и фон нестабильный? Нам на курсах говорили, что это плохо.

— На курсах вам говорили правду, но четверть правды. Смотри. Врождённая нестабильность эфирного фона встречается у диких линий. Такой зверь никогда не выйдет на Сопряжение. Никогда, ни при каком раскладе, канал попросту не формируется на нестабильном фоне. Фамильяра из него не сделать, и это медицинский факт без всяких оговорок.

— Бедненький…

— Не спеши. Дальше начинается интересное. Старый протокол ГосВетНадзора, по которому до сих пор живут все структуры Синдикатов, трактует нестабильный фон шире, такой зверь считается непригодным и к содержанию в жилье. Формально, источник эфирных помех, риск для соседей, петом быть не может. При выявлении маркера протокол предписывает передачу зверя в ГосВетНадзор. Что происходит со зверем дальше, протокол вежливо умалчивает, но очередей на пристройство там не наблюдается.

Ксюша прижала ладонь ко рту.

— А теперь третий слой. Уже лет восемь существует стабифон. Курс капельниц, обычная амбулаторная схема. После курса фон выравнивается до бытовой нормы, сопряжения по-прежнему не будет, зато дома такой зверь живёт спокойнее иного кота, никаких помех, никаких рисков. Здоровый пет. Каждый практикующий фамтех про стабифон знает. И каждый практикующий фамтех, встретив дикий фон у домашнего найдёныша, тихо прокапывает курс и пишет в карте «фон в пределах нормы». А бюрократия пункт в протокол так и не внесла, некому пробивать, незачем, звери с дикими фонами по кабинетам больших клиник почти не ходят.

Ксюша соображала недолго. Я видел по лицу, как у неё сходится, пробирка, бумажка, недоступный Саня, врач, лично отправленный за бланком.

— Вы ей подложите дикий фон, — сказала она. — Кролику. Который здоровый. И она привезёт бланк, где написано, что зверя девочки надо… по протоколу… — Ксюша задохнулась. — Вы её проверяете! На то, что она сделает с таким бланком! Настоящий врач промолчит и прокапает, а синдикатская… в Синдикатах же таких зверей сразу на помойку, без разговоров!

— Экзамен без билетов, — согласился я. — Списать негде, подсказать некому. Бланк официальный, с печатью, из чужих рук, что бы она с ним ни сделала, это будет её собственное решение, из её нутра, без оглядки на моё мнение.

Ксюша помолчала. Потом тихо сказала, и в голосе у неё была та самая твёрдость, которая появлялась у неё над операционным столом:

— А если она не такая, как они? Михаил Алексеевич, я же видела её у стола. Когда Байкал был. У неё давление на мониторе сыпалось, а руки не сыпались. Так не притворяются. А вы её сейчас… как на детекторе.

Возразить мне было нечем.

Саня вернулся в половине восьмого в сиянии выполненного долга.

— Сделал? — спросил я.

— Канеш! Всё чин-чином, Петрович лично оба листа распечатал. Мужики нормальные, даже переспрашивать не стали, чего это мы бланки размножаем. Настоящий вот, — он выудил из-за пазухи сложенный лист и вручил мне с поклоном курьера императорского двора.

Я развернул. Стандартная панель, все маркеры в границах, эфирная нестабильность отрицательная. Здоров, как я и слышал руками. Лист я убрал во внутренний карман халата, поближе к совести.

— А телефон твой где был, деятель?

— Да в кармане валялся. А чего, звонили?

— Звонили, Саня. Очень удачно звонили.

Дальше мы ждали. До лаборатории на маршрутке минут двадцать, обратно столько же, плюс очередь, плюс подпись. Час на всё, с запасом.