Я так велю! (СИ) - Быченин Александр Павлович - Страница 63

— Имеет, Генри, ещё как имеет! — заверил приободрившийся Ли Тегуай. — Хотя поделом мне! Слишком издалека зашёл. Но это исключительно из желания напустить туману.

— Зря.

— А мне почему-то казалось… — начал было китаец, но наткнулся на мой зверский взгляд (пришлось изрядно постараться, но, судя по реакции Вана, получилось как надо!) и, наконец, перешёл к конкретике: — В общем, мой нелюбознательный друг Генри, роксанианцы были весьма интересными существами! Я бы даже сказал, самобытными. Потому что представляли они собой не индивидуальные организмы, и даже не разум типа «рой», а… колонии микроорганизмов, структурно напоминавшие нынешние квантовые кластеры «мускусных»!

— То есть они были всего лишь… биокомпьютерами? — разочарованно протянул я. — Довольно банально, как по мне.

— Нет, что вы, Генри! — всплеснул руками Ли Тегуай. — Ни в коем случае не компьютеры! Колонии микроорганизмов, нечто среднее между вирусами и бактериями, относительно сложно устроенные, по сути — природные аналоги нанороботов. Вот только развились они естественным путём, эволюционировав в условиях Роксаны — той, прежней. И, естественно, спроецировали собственные особенности на свои творения — настоящие квантовые компьютеры, те, которых мы ныне знаем как «оптических» и «мускусных». По сути, каждый кластер есть структурный слепок некогда жившей и мыслившей здесь, на планете, высокоорганизованной колонии микроорганизмов.

— Фигня! — отмахнулся я. — Не бьётся с логикой. Если бы это и впрямь были микроорганизмы, обретающие разум только в совокупности, то мы бы, скорее всего, увидели здесь, на Роксане, единый разум планетарного масштаба. Что-то вроде мыслящего океана из лемовского «Соляриса»! Я имею в виду, функционально подобного. Была бы здесь биологическая ноосфера.

— Но здесь этого не случилось, Генри, — констатировал Ли.

— И почему же? — подыграл я китайцу.

— Потому что колониальное устройство разума — это лишь одна сторона медали, — пояснил тот. — А вторая — как ни парадоксально, но каждая из этих разумных колоний обладала ярко выраженной индивидуальностью.

— Ну и почему же они в итоге не слились в интеллектуальном экстазе? — озадачился я. На сей раз, кстати, вполне искренне, потому что клятый Юджин Ван таки разбередил моё научное любопытство. — Если они микроорганизмы? Как вы можете заставить их обосабливаться в локальных объёмах, и не перемешиваться при этом со сторонними колониями? Со всеми вытекающими вроде общепланетарного разума?

— Элементарно, Генри! — чуть свысока глянул на меня собеседник. — Всего лишь создав особые условия обитания!

— Создав? — уцепился я за оговорку.

— Э-э-э… вернее, наоборот! — поправился Ли. — Наши обособленные колонии микроорганизмов изначально обитали в неких специфических условиях, каковые только и позволили зародиться процессам обмена информацией, схожими с работой наших процессоров. Ну, знаете, транзистор — эмиттер, коллектор, база — есть ток, нет тока… ноль и единица. Стандартный принцип машинных вычислений. И не только машинных, кстати. Ну, или нашей же нервной системы, особенно головного мозга.

— Вы намекаете на то, что эти самые колонии микроорганизмов паразитировали на каких-то местных видах животных, обладавших аналогом нервной системы земных видов? — догадался я.

— Не намекаю, Генри, говорю прямо! — заявил Юджин Ван. — И не какие-то конкретные, а все! Вспомните хотя бы рогачей и бегунов-чита!

— То есть они когда-то были… разумными? — прифигел я.

И да, иначе тут не скажешь.

— Полагаю, да, — кивнул Ли. — Возможно, не совсем в том смысле, который мы привыкли вкладывать в понятие «разум»… хотя нет, именно разум! Пусть и чуждый нам, людям! Но именно что разум, полноценный. А во многих аспектах даже превосходящий наш!

— То есть я правильно понимаю, что здесь, на Роксане, в незапамятные времена сформировались некие микроорганизмы, которые, подселяясь к местным животным, внедрялись к ним в нервную систему… и формировали на её основе вычислительные кластеры? — привёл я бредни собеседника в удобоваримый вид. — И то самое условие, необходимое для активации процессов обмена информацией между отдельными микроорганизмами, и есть центральная нервная система? Вернее, нервные импульсы, проходящие по синапсам? Когда, скажем, мозг животного обрабатывал сигналы со зрительных нервов?

— Совершенно верно, Генри. А также со слуховых нервов, и от осязательных нервных окончаний на внешних покровах тела, — чуть развил мою мысль Ван.

— Надо же — ЦНС! — сокрушённо покачал я головой. — И как я раньше не догадался? То есть именно она задавала граничные условия и обосабливала отдельно взятую колонию от всех остальных? Так сказать, запирала в органической… тюрьме?

— Ну… да! — как мне показалось, не поверил самому себе Ли Тегуай. — Я, конечно, понял далеко не всё, но… ваше определение идеально, Генри! Просто в окружающей среде колонии не обосабливались, а потому у них и не возникало потребности в обмене информацией. Поэтому общепланетарный разум и не сформировался. А вот в каждой отдельной особи какого-то вида животных — вполне! И чем совершеннее организм, чем сложнее его нервная система, тем мощнее возникала колония.

— Ну да, всё логично! — кивнул я. — Мощнее и больше организм, следовательно, больше ресурсов для поддержания жизнедеятельности паразита. Соответственно, в результате возникает более разветвлённая и объёмная колония, способная на более сложные и скоростные вычисления… а мегамозг не развивается, поскольку в этом случае есть риск истощить организм-носитель. То есть все подобные случаи отбраковываются естественным путём. Ну а дальше всё как обычно — миллионы лет эволюции, и… но ведь нет, чёрт возьми! В этом случае мы бы имели дело с одним конкретным видом-носителем, который и выступал бы в роли местного разумного! Один! Тот, что обеспечивает оптимальные условия для развития колоний паразита! И это несколько противоречит вашему заявлению, господин Ли.

— Какому именно, Генри? — уточнил тот.

— Что любой эндемичный вид, обладающий развитой ЦНС, может быть носителем разумных колоний! — пояснил я.

— А вот и ничуть не бывало! — возразил китаец. — Такими носителями могут быть все виды, но у них стартовые условия разные, поэтому эволюционную гонку выиграли всего лишь два!

— Ну и какие же? — хмыкнул я. — Или секрет?

— Почему же? — пожал плечами Ван. — В смысле, секрет, конечно, но не для вас, Генри! Предупреждаю сразу: точных данных у меня нет, но… судя по тем крохам, что я всё же отыскал, одним из этих видов были бегуны-чита, здешние кошачьи, ну а вторым… вторым были ныне вымершие гоминиды, похожие на земных обезьян. Они обитали по большей части в тропических областях, которые подверглись наибольшим изменениям во время глобальной катастрофы, и для них просто не осталось ареалов обитания. Хотя, возможно, где-то на островах… или на другом континенте, не суть! Но какое-то их количество, думаю, всё-таки сохранилось.

— Фотки есть? — не утерпел я.

— Да, но…

— Долго искать? — понятливо фыркнул я. — Ладно, приму на веру. Потом, надеюсь, всё же продемонстрируете?

— Потом? — задрал бровь Ли. — То есть у меня есть надежда на благоприятный исход переговорного процесса?

— Возможно, — не стал я разочаровывать собеседника. — Хотя у меня есть ещё один вопрос.

— Извольте, Генри! — довольно осклабился ободрённый моей мнимой уступкой Ван. — Если смогу, обязательно отвечу!

— А как они, кхм, размножались? — с ехидцей уставился я на собеседника.

— А с чего это вдруг вас это заинтересовало? — отплатил мне Ли той же монетой.

— Да так, просто вспомнился пример, — дёрнул я щекой. — Правда, литературный. Давно, ещё в двадцатом веке, некие фантасты — кажется, Аллан Коул и Крис Банч — в одной из своих книг предсказали подобный путь обретения разума. Был у них там персонаж — некий антропоморфный организм, в головном мозге которого обитала такая вот колония паразитов. Но у неё, к сожалению, был ограничен срок жизни… что-то вроде ста лет, если мне не изменяет память. И по их истечении колония… просто отключалась! И разумный превращался в пускающего слюни идиота. Но вот как эти инопланетяне размножались, в книжке сказано не было. Вот я и заинтересовался. Может, как пчёлы, разделением роёв?