Осень возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 50

«Старший комиссар криминальной полиции Юстус Ламмберг» — значилось на табличке рядом с телефоном. Судя по всему, Ламмберг читал газету и одновременно хлебал суп из глубокой тарелки.

— Приятного аппетита, коллега, — сказал Пуласки, поставил свой стаканчик с кофе на стол и подтянул к себе стул.

Ламмберг резко вскинулся. Зелёный галстук был затянут слишком туго, рубашка песочного цвета натягивалась на груди.

— Послушайте… — начал он низким голосом.

— Я уже достаточно долго вас ждал, — перебил его Пуласки. — Прошу помочь мне по одному делу об убийстве. После этого я сразу исчезну, и вы сможете дальше хлебать свой гуляшный суп.

— Я веган. И это не гуляшный суп.

Пуласки удивлённо приподнял бровь.

— Серьёзно?

Похоже, серьёзно: Ламмберг даже не дрогнул лицом. Пуласки положил перед коллегой служебное удостоверение.

— О, дежурная криминальная служба, какая честь.

Ламмберг без всяких эмоций посмотрел на Пуласки, потом снова принялся за свой бульон.

— В Лейпциге у нас похожее убийство. Я хотел бы взглянуть на материалы по мёртвой из башни.

— А я хотел бы бесплатные билеты на концерт Хелене Фишер.

Господи, Пуласки подозревал, что легко не будет, но чтобы ему попался именно такой непробиваемый тип…

— Думаете, найдёте там убийцу?

Ламмберг оскалил зубы.

— Смешно.

— Эти два дела могут быть связаны.

— А могут и не быть.

— Как минимум стоит это выяснить.

— Это не может подождать?

— Конечно. Просто дождёмся следующего убийства.

Ламмберг со стоном откинулся на спинку стула и вытер рот салфеткой.

— Ну тогда, может, подключим Федеральное ведомство криминальной полиции? Или пограничную охрану? А лучше сразу Федеральную разведслужбу? Как считаете?

Пуласки впился в него холодным взглядом.

— Тело обескровили через три прокола?

— Уже невозможно установить. Наш судмедэксперт выяснил только, что перед смертью должна была произойти массивная кровопотеря.

— Без видимой раны, полагаю.

Ламмберг прищурился.

— Верно.

— Значит, кровь брали из вены или сонной артерии, — предположил Пуласки. — Можно взглянуть в дело?

Ламмберг наклонился через стол и цокнул языком.

— А можно мне взглянуть на вашу зарплатную ведомость?

Пуласки не повёлся.

— Конечно. Если выдержите потрясение. Так в какой башне нашли тело?

— Шайблингстурм.

— Может, у вас найдётся ещё пара подробностей?

Господи, он узнал бы больше, если бы натравил на дело Микаэлу и дал ей полчаса покопаться самой.

Ламмберг вздохнул.

— У мыса Трёх рек, на набережной, стоит старая оборонительная башня. Четырнадцатый век. Защищала соляную гавань. Три недели назад у нас было половодье. Башню затопило. Пожарные выносили оттуда всё подряд. В одном сундуке мы и наткнулись на тело.

— Которое пролежало там два года?

— Вероятно.

— Должно быть, воняло чудовищно.

— В подвал никто никогда не заходил.

— Сломан позвоночник, пальцы на руках, пальцы на ногах и колени? — спросил Пуласки.

Ламмберг замялся.

— Да.

Пуласки задумался. Устранение всех трёх тел так или иначе было связано с водой: Эльстерский бассейн в Лейпциге, канализация в Праге, подвал портовой башни. Впрочем, это могло оказаться простым совпадением.

— Больше мы ничего не знаем. Сегодня воскресенье, и, если вы не против, я хотел бы продолжить обед. Всё остальное можете получить через запрос в Федеральное ведомство криминальной полиции.

— Я могу сказать вам, кто эта женщина, — перебил его Пуласки.

Ламмберг поднял бровь.

— Вот как! Имя, дата рождения, номер социального страхования — всё это вам известно?

— Проверьте все заявления о пропавших без вести из Польши, Чехии, Словакии, Венгрии и Румынии. Ищите среди нелегальных мигрантов или людей, которых ввезли в страну контрабандой.

Ламмберг отложил ложку.

— Ага.

— Вероятно, она была проституткой. Загляните в базу судимостей по наркотикам.

— Ещё что-нибудь?

— Да. Вероятно, день рождения у неё в конце октября или в ноябре.

— С чего вы так уверены?

— Потому что это уже третья мёртвая. В Праге и Лейпциге были похожие убийства, и теперь вырисовывается схема.

Ламмберг сделал несколько пометок в блокноте.

— Ещё что-нибудь, господин ясновидящий?

— Да, — сказал Пуласки; сарказм коллеги действовал ему на нервы. — Время убийства, по моему предположению, — дни около двадцать четвёртого октября.

— Ага.

Мужчина выпятил нижнюю губу.

— Скорпион.

— Что? — вырвалось у Пуласки.

Он ослышался?

Ламмберг пожал плечами.

— Знак зодиака Скорпион начинается двадцать четвёртого октября. У моей жены день рождения.

Похоже, Ламмберг разбирался в знаках зодиака.

— Скорпион имеет какое-то отношение к воде? — спросил Пуласки.

— Разумеется, — ответил Ламмберг так, будто это было очевидно. — Рыбы, Рак и Скорпион образуют стихию воды. А почему вы спрашиваете?

— Просто люблю слушать, как вы говорите.

Покидая полицейское управление, Пуласки ещё раз изучил страницу из справочника. В ближайшей округе насчитывалось семь тату-салонов. Один находился в Старом городе, в квартале Хёлльгассе, остальные — за его пределами.

Холодный порыв ветра едва не вырвал листок у него из руки. Пуласки поднял глаза и увидел перед собой Микаэлу.

— Я думал, мы встречаемся у машины.

— Я была в молодёжном центре, поговорила с парой скейтбордистов, — сказала она.

Он мог бы и догадаться. В своей обычной манере она снова нырнула в тусовку, чтобы добыть информацию.

— Ладно. Значит, комнаты на ночь у нас всё ещё нет, верно?

— Верно. Я хотела найти татуировщика, который работает с фосфором. Но ребята ничем помочь не смогли. Они знают только, что вроде бы в центре есть один мастер, который делает почти всё что угодно.

Пуласки посмотрел на улицу.

— Студия Кваллё в квартале Хёлльгассе.

— Откуда вы знаете?

— Неважно. Надо туда заглянуть.

ГЛАВА 32

По радио как раз передавали полуденные новости, когда Эвелин наконец нашла место на Тиволигассе и оплатила парковку. Она прошла мимо маленького сквера с детской площадкой.

На улице не было ни души. Качели одиноко раскачивались на ледяном ветру, срывавшем листья с корявых ветвей.

Эвелин плотнее запахнула пальто и стала искать нужный номер. Наконец она нашла муниципальный дом. На табличках домофона никакой Жаклин не значилось, зато была фамилия Лауэрбах.

Эвелин позвонила, укрылась от холода в подъезде и стала ждать. Через некоторое время нажала кнопку еще раз. Никакого ответа.

В досье был номер стационарного телефона Лауэрбах, но сейчас от него было мало толку. И все же Эвелин уже рылась в сумочке, доставая папку, когда на первом этаже открылось окно. Наружу с любопытством высунулась пожилая дама в бигуди и банном халате.

— Погодка — дрянь, правда? — крикнула женщина.

— Да, ужасная, — ответила Эвелин.

Болтать ей не хотелось; она собиралась как можно скорее отделаться от этой женщины.

— А кого вы ищете?

— Фрау Лауэрбах, — сказала Эвелин, не поднимая глаз и продолжая шарить в сумке в поисках мобильного.

— А зачем?

— Мы с ней договорились встретиться, — солгала Эвелин.

— Здесь? Вы что, из налоговой?

— Нет, не из налоговой.

— Жаклин вернется только через несколько часов.

Эвелин подняла глаза.

— И откуда вы это так точно знаете?

Помада у женщины была наложена чересчур густо и размазалась по зубам.

— Как управляющая домом, я кое-что знаю.

— Тогда вы наверняка знаете и где мне сейчас ее найти?

— Разумеется. — Женщина натянула ворот халата чуть ли не до ушей. — Так что, говорите, вам от нее нужно?

— Я ничего не говорила.

— И?.. — Глаза женщины стали похожи на два непомерно больших вопросительных знака.