Осень возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 26

С фотографией Даны в кармане он направился к машине — и едва завидев её, всё понял: Арман его нашёл. «Шкода» кренилась набок, точно судно, давшее течь. Лак на боку был исцарапан, три шины — проколоты.

В десять утра Пуласки наконец переступил порог кабинета начальника отдела. Хорст Фукс сидел за столом и как раз заканчивал телефонный разговор. Рукава рубашки были закатаны, ладонь по-прежнему лежала на трубке.

Светлые усы Фукса топорщились во все стороны, словно наэлектризованные. Шеф снова был на взводе. Не лучшее время заводить разговор об убийстве Натали Суковой. Но Пуласки знал по опыту: лучшего и не будет, а часы тикают.

— Ну? — вздохнул Фукс.

Пуласки положил перед ним папку с отчётом о расследовании обстоятельств смерти и заявление о пропаже Даны Суковой, к которому приколол увеличенную цветную копию её фотографии из медальона.

— Коллеги ошиблись, — сказал он. — Натали жила не у этого Алекса. Тот — обыкновенный воришка. Она снимала угол в соседнем доме, у украинки по имени Александра.

Фукс постучал пальцем по папке.

— Полагаю, всё это здесь.

— Да. И ещё: наркодилер Натали — иранец, некий Арман. А сутенёр — Грегори.

— Ладно, ладно, — перебил Фукс.

— К Александре нужно направить социального работника.

— Угу, — раздражённо хмыкнул Фукс.

— Ты вообще слушаешь? Кто-то должен…

— Да, чёрт возьми, я понял. — Фукс поднялся. — Откуда ты всё это знаешь?

— Здесь написано.

— Ты никогда не сдавал отчёт так быстро. — Фукс уставился на него в упор. — Сдаётся мне, с тех пор как ты познакомился с матерью Натали, дело стало для тебя личным. Да и выглядишь ты, прямо скажем, паршиво. Есть что-то, о чём мне следует знать?

Есть. У меня дома живёт Микаэла. Она в розыске и увела у собственного мужа машину, деньги и пистолет. А муж, на беду, — бывший опер из берлинской уголовки.

— Нет, — ответил Пуласки.

— Хорошо. Тогда смирись: дальше делом занимается LKA[7]. Будут проверять версию самоубийства.

— Самоубийства?! — вырвалось у Пуласки. — У Натали трос вокруг талии.

Фукс пожал плечами.

— Может, сама привязала груз.

— Ну конечно. А перед этим самостоятельно переломала себе кости и спустила из артерий полтора литра крови.

— Это кто говорит?

— Всё в протоколе вскрытия у Майке.

— Винтереггер не новичок. Знает, что делает.

— Сомневаюсь. — Пуласки постарался смягчить тон. — Послушай… Пусть пробьёт базы по всем землям.

— Может, теперь из-за каждой сдохшей наркоманки ещё и BKA[8] подключать, чтобы те запрашивали заграницу?

— Может, похожее убийство уже было.

— Ага, так мы, оказывается, серийника ловим!

Пуласки пропустил издёвку мимо ушей.

— И водолазы должны прочесать северную часть Эльстербекена. Найдут грузы и верёвки — будем знать, где сбросили тело.

— Водолазы? Пуласки, ты вообще соображаешь, о чём мы говорим?

Тот сдвинул брови.

— Нет. Просвети.

— Я познакомился с матерью Натали на лестничной клетке. Допустим, женщина приятная, и мне её искренне жаль. Но речь о наркозависимой чешке, которая вышла на панель. Только на Айзенбанштрассе таких каждый месяц умирает по двое.

— Только их не убивали с умыслом… а мы, кажется, работаем в уголовном розыске — или я дверью ошибся? — Он демонстративно огляделся.

— Кончай паясничать!

— Фукс, это убийство. И за ним стоит нечто большее. У Натали пальцы были склее…

— Господи, у тебя что, нет дел поважнее? — Фукс вскочил, всплеснув руками. — Опять твоё знаменитое шестое чувство? Не смеши меня. — Он шагнул ближе. — Остался бы в LKA — сейчас сам бы вёл следствие. Там ты был фигурой. А тут сидишь — и…

— Да-да.

Эти доводы он знал наизусть: Фукс выкатывал их всякий раз, как Пуласки впрягался в дело сильнее положенного.

Он подумал о дочери. Если бы тело Ясмин нашли в Эльстербекене и кто-то заикнулся бы о самоубийстве, вся лейпцигская уголовка стояла бы на ушах. За это я готов руку в огонь положить.

— Между нами… — Фукс понизил голос. — Есть дела поважнее. Прокурор подумывает закрыть производство и выдать тело для похорон. Так что руки прочь. Это уже не наша забота.

— Да быть такого не может!

— Однако ж.

Чёрт.

Сказать это Микаэле сегодня вечером он не сможет. Значит, до тех пор надо выяснить, где обретается Грегори.

В обеденный перерыв Пуласки занялся изрезанными шинами. К счастью, дочь ничего не заметила. Знакомый из службы эвакуации отбуксировал машину в автосервис, где ей переобули колёса. На всякий случай Пуласки попросил установить под днищем GPS-трекер — на случай, если Арман снова подберётся к машине, вскроет и угонит. Или если Микаэла опять её уведёт. Кто её разберёт, что у этой женщины на уме.

Логин и пароль он спрятал в бумажник. Затем пришлось ехать на окраину. После драки в одной из квартир и уличного нападения в пешеходной зоне он вернулся в кабинет и настрочил два отчёта. В шесть вечера запер дверь. На сегодня — всё.

Прежде чем покинуть здание, он хотел заглянуть к Веро, коллеге из отдела нравов. По дороге набрал Микаэлу. Мобильного её у него не было, так что пришлось звонить на домашний. На пятом гудке она сняла трубку:

— Квартира Пуласки.

— Квартира Пуласки, — рассмеялся он. — У вас отлично получается. Как вы?

— Надо было себя чем-то занять… Я постирала ваше бельё, погладила, прошлась пылесосом и вымыла полы.

Он попытался изобразить негодование:

— А окна?

— Нет, я…

— Шучу. Спасибо. Но это было совсем не обязательно.

— Вы столько сделали для меня этой ночью — я была у вас в долгу. Кстати, звонила какая-то молодая женщина. Ваша дочь.

Он с досадой щёлкнул пальцами. Надо было хотя бы предупредить Ясмин, что у меня гостья.

— И?

— Мы проболтали с полчаса. Между прочим, она прекрасно говорит по-английски.

— Да, есть такое…

— И чертовски ловко ругается.

— Вы ей сказали, почему вы у меня?

— Нет. Сказала, что я ваша новая любовница.

В трубке послышался смех.

— Простите. Это шутка.

Впервые за всё время он слышал Микаэлу весёлой, смеющейся легко и беззаботно — но в следующий миг она снова посерьёзнела.

— Я рассказала ей о моих дочерях и о том, зачем приехала в Лейпциг. Надеюсь, ничего страшного?

— Конечно. Я с Ясмин часто обсуждаю дела.

— Что вы выяснили?

— Буду дома через пару часов, тогда и поговорим. Хорошо?

— Хорошо.

— Договорились.

Он положил трубку и толкнул дверь в конце коридора.

В кабинетах отдела нравов, как всегда, стояли затхлый воздух и сигаретный дым. За столами сидело несколько потрёпанных типов — их как раз допрашивали. Пуласки подошёл к столу Веро, уселся на край и свесил одну ногу. Табличку «Обер-комиссар уголовного розыска Вероника Якубовски» он отодвинул в сторону. Веро была его ровесницей и, как и он, принадлежала к старой гвардии — к «инвентарю».

Он понизил голос:

— Что ты можешь рассказать про некого Грегори?

— Пуласки… — Она покачала головой. — Тебе-то он на что? Вы, дежурка, с ним вообще никаким боком.

У Веро была сухощавая фигура, узкое лицо, кожа в оспинках и короткая, по-мальчишески остриженная шевелюра. Вылитый инспектор по условно-досрочному надзору. Тех, кто ей не нравился, она драла без пощады; тех, кого любила, нянчила, как родная мать. Пуласки льстил себе надеждой, что входит во вторую категорию.

Он вытащил карандаш из стаканчика и крутанул в пальцах.

— Скажем так… интересуюсь в частном порядке. Может, хочу сегодня вечером по-настоящему расслабиться.

— Ты — и расслабиться?! — фыркнула Веро. — Майке из судмеда давно на тебя глаз положила.

— Ты в курсе?

— А кто не в курсе?

— Сменим тему. Ключевое слово — Грегори.

— Как скажешь.

Она сдвинула очки для чтения на макушку и подкатилась ближе на кресле.