Ковчег Иоффа - Шунина Наталья - Страница 10

Из светлого лютеранского храма я вышел смятенный. Пройдя по Конюшенной, ступил на Невский, купил себе телефон, сим-карту, сел в то кафе, где подавали сироп с дьяволом. К огромному удивлению, я не нашел достоверной информации о том, что у последователей Школы случались расстройства психики. И еще больше меня потрясло, что на мой запрос поисковик выдал видео с тем мужчиной, которого я видел в подъезде Веры! В ролике на полторы минуты его представили как Виктора Марленовича Подгородного, возглавляющего Комитет по взаимодействию с религиозными организациями.

Он говорил: «Школа является тоталитарной сектой. Она имеет строгую иерархию и подчинена невидимым вождям. В секте под названием „Школа“ применяют опасные психотехники под видом биоэнергоинформатики».

Признаться, в этот момент у меня от удивления зашевелились уши. Выходит, Вера не слушает своего отца или кем он ей там приходится?! Может, и он пытается ее вытащить и не может? И сколько длится эта борьба? Новые вводные спутали мои карты. Я был в растерянности.

Допив сироп, я решил действовать противоположным образом. И что-то мне подсказывало, что это даст плоды. Я побежал к Львиному мостику, у которого на книжном развале продавали в том числе книги Школы. Там меня дожидалась Вера.

И очень скоро я стал ей доказывать, что Школа… ни в коем случае не является сектой. Все аргументы, которые я собирал contra, применил pro: «Какой-то шарик! Ну разве кто-то обеднел, отправив другому шарик?! Это так безобидно! А то, что нет атрибутики, нет предметов? А этот „кругляшок“! Он чистая функциональность! Все демистифицировано! Все разложено по полкам и названо лишь по своей функции. Школа — лидер на рынке коучинга. Я пойду на пятую ступень и научусь делать то самое!»

Вера слушала с недоверием.

— Хочу тебе сказать кое-что очень важное, — сказала она, когда я завершил панегирик. — Нет той причины, по которой я оставлю Школу, — твердо и без пафоса произнесла она.

Я начал махать руками, изображая, что бросить Школу невозможно, что я полностью согласен с точкой зрения любимой. Но сам не понимал, к чему этот концерт.

— Ты думаешь, — она спрыгнула с ограды, на которой сидела, и стала говорить тише, увлекая меня в сторону Малой Подьяческой улицы, — что я не замечала моральную, как бы это сказать… — Она щелкнула пальцами и тронула свой лоб.

— Моральную пластичность, — помог найти ей эвфемизм.

— Брось! — засмеялась она моей осторожной формулировке. — Аморальность! Ты думаешь, не замечала?

Я вздохнул, не узнавая уже ни театра, ни сцены, ни своей роли.

— Поверь! Поверь, Ваня! — с горькой усмешкой продолжала она. — Все я замечала! Но и замеченное меня не убедило отказаться от Школы. И знаешь, почему?

— Почему? — спросил я.

Вера, одетая в легкую прозрачную куртку, под которой теперь виднелась маечка с каким-то растаманским розовым черепом, измазанным мороженым, стояла, обдуваемая всеми ветрами. Она грустно улыбнулась и покачала головой, словно хотела сказать «Глупо, Ванечка. Не притворяйся».

— Потому, — остановилась она, и ее милое лицо стало гневным, — что нет никакой истины! — Последние слова она отчеканила со сталью в голосе.

— Слушай, — продолжил я с не меньшим напором, — но даже Школа признает, что есть наказание. Курс «терапия кармы». Помнишь? И пусть сторонники Школы не распространяются на эту тему много, очевидно, елки-палки, что они признают наличие некоего морального механизма.

— Они учат его обходить. Вот в чем терапия! — раздраженно отозвалась Вера.

— Да этому во все века учили! — перешел и я на повышенный тон. — Наука обходить моральный механизм еще круче доказывает непреложность морали!

— Какая же непреложность, если что-то можно обойти?

Я молчал. Локомотив Школы проехался по нашим отношениям.

— Ладно, — приблизилась она ко мне. — Давай лучше я покажу тебе город.

Глава 5

Питер! Сколько призраков тебя населяет?

Признаться, с Верой город снова ожил. Череду плоских фигур и фасадов то и дело сменяли то зарево, то всадник. Тени изваяний напоминали то профиль Калигулы, то Траяна… Я думал о хитроумности Школы, которая демистифицировала все, что могла, дабы зерно таинственности вложил во все сам человек. И разве может он хоть год прожить на этом демистифицированном пепелище? И разве хоть однажды он усомнится в том зерне, что сам взрастил?

Мы встречались с Верой каждый день на протяжении недели. Рисовали кривоватые сердечки на песке у Финского залива, забирались на крыши. Они стали отныне нашей слабостью и тайной. Я чувствовал, как утекает время нашего счастья — мое пребывание в Петербурге подходило к концу. Наше благоденствие порой омрачалось и тучами, и тяжелым спором. Но мы договорились любить друг друга, несмотря на идейные разногласия и расстояния. Любить и верить. Верить и ждать. И клялись в этом. И в минуту сладкого напряжения Вера попросила поклясться еще «кое в чем».

— В чем же? — спросил я, чуть не проронив «в чем угодно!».

— Что ты напишешь книгу, как мечтал!

Знала бы ты, моя дорогая, как мечтал бы я не писать! Каким злополучным заложником я себя ощущал.

Вернувшись домой, я практически сразу приступил к написанию. Однако рожал я не книгу, а статью для комитета, в котором работал Виктор Марленович. Я хотел подготовить анонимный сдержанный материал, в котором не было бы ни предвзятости, ни высокомерия, ни фанатизма (ох как грешит им религиозная сфера!).

В своей статье я развивал мысль о том, что Школа, которая, как я выяснил, брала в аренду помещения у общеобразовательных Школ или университетов по всей России и странам СНГ, благодаря простоте своей системы, доступности упражнений и отсутствию философско-религиозной начинки метит на то, чтобы стать неким общеобязательным и трансгуманистическим фундаментом.

Претендует даже не столько на лидерство в области коучинга и самопознания (это место и так с нулевых за нею), а на то, чтобы слиться с самой легальностью и государственностью. Школа претендует на роль третьей негласной ветви образования, второго направления медицины. Она стремится стать достойной альтернативой государственной религии, эдаким светским мировоззрением. И суперэго этой Школы лежит в трансгуманизме, а не в эзотерике или милленаризме.

С публицистической фривольностью я замечал в статье, что Школа каким-то (магическим, верно) образом даже смыла с себя флер культуры нью-эйдж, частью которой является. Не говоря уже о том, что ее невозможно уличить в шаманизме, волховании, колдовстве, даже несмотря на то, что некоторые практики могут проходить на капищах. И, признаться, я уверен, что за этим стоит не только грамотная работа отдела маркетинга, но и известные пассы школьных преподавателей, которые, полагаю, доводят эгрегор Школы до нейтральности яичной скорлупы (это метафора, разумеется). Ну если бы эгрегор был гомункулом, то я бы еще прибавил, что ему делают прививочку советскости, которая, как вы понимаете, тоже снова войдет в моду.

Структура моего опуса была проста — я шел по ступеням Школы.

На первой ступени, например, людям обещали то, что и не собирались выполнять, — не выгодно помогать людям устанавливать оболочку. Все, что давали преподаватели, — это прием психологической защиты, какой можно получить нынче в каждой второй конторе или же освоить самостоятельно, чуть-чуть почитав психологов.

На второй ступени Школа занималась тем, что программировала людей на достижение ее, а не их целей. По терминологии Школы этот этап обучения носил название «Программа на достижение цели».

На третьей — давали реальные, но неэтичные навыки по манипулированию людьми.

На четвертой — снова предлагали кардинальное реформирование энергетической системы. Именно с этой ступени начиналась уже вполне конкретная дестабилизация психики. Доказывая это, мне пришлось сослаться на аналогию — на йогу, учение которой тоже содержит информацию о возможности подобного преображения. Однако путь преображения у йогов — упорный и долгий. Школа же считает возможным достичь преображения не трудом и концентрацией, а… не сходя со стула и за несколько дней при помощи преподавателя. Ну и за умеренную плату (эта секта настолько некорыстолюбива и ориентирована на простого человека, что грозит захватить нас всех).