Врачебная тайна 2 (СИ) - Семина Дия - Страница 23

— Анастасия Сергеевна, эта информация ужасная, и жестокая. Кроме того, доказательств нет…

— Есть доказательства, дневник моей матери, она писала витиевато, намёками и запутано, зато теперь я всё поняла, каждое слово. Она боялась за меня, и за себя. Если бы я родилась одарённой или хотя бы мужского пола, то со мной произошло бы то же самое, что произошло с моей дочерью. Я верю словам Анастасии, но не могу вас винить за произошедшее, потому что вы непричастны к деяниям нашего отца. Мне нужна ваша помощь, в конце концов, маленькая Ирина, одарённая, и она ваша племянница, верните мою дочь, умоляю.

Снова тишина, Аракчеев долгим взглядом посмотрел на меня, прекрасно понимая, что сам заварил эту кашу, устроив нашу встречу с Лилией, и, скорее всего, предвидел подобное следствие непростого расследования.

Чувствую, что сейчас Григорий о чём-то нашёптывает своему «компаньону», приводя того в чувства, а может быть, и решил отодвинуть сантименты, и вернуть нас в реальность.

Граф выслушал призрачного помощника, но не просветлел лицом, так и сидит темнее тучи, но выдохнул чуть шумнее.

— Пока не хочу давать оценку поступкам наших отцов, мы все в какой-то мере их жертвы, — он деликатно напомнил, что и отец Насти тоже не ласково обошёлся со своей одарённой дочерью. — Первое, вы сами никому и ничего не рассказываете. Не пытаетесь искать девочку и тем более не пытаетесь связаться с настоящей матерью Миши. Я ясно выразился?

Ух, как он меня пристрожил, но кивнули мы с Лилией испугано и синхронно.

— Мы будем молчать, но можно я запишу вам все данные? — мой сиплый лепет заставил графа смягчить тон.

— Да, вот бумага и карандаш, пишите всё, что помните. А Лилия Леонидовна, будьте любезны, напишите все данные своего мужа и всё, что вспомните про повитух. Повторюсь, торговля детьми — преступление, за которое наступает неминуемая расплата.

Я скорее схватила планшет, а Лилия молча достала из сумочки свою записную книжку, вырвала несколько листков и тоже начала записывать, чтобы сэкономить время и не ждать, когда я освобожу карандаш.

Пока мы пишем, граф не выдержал и продолжил отчитывать меня:

— И всё же, Анастасия Сергеевна, вы поступили несколько опрометчиво, забрав Лилию под свою опеку. Тем более ваше положение в обществе крайне нестабильное, — проворчал, поднялся и прошёл к окну, ожидая, пока мы допишем свои показания, но тут же вспомнил кое-что важное и сказал чуть громче. — Я возьму все расходы на ваше с Мишей содержание, Лилия Леонидовна, двести рублей хватит?

Он почему-то снова начал её называть на вы и без «дорогая сестра», видимо, реальность чуть сбила его отношение, однако верю, что это временно, он всё равно оттает и будет с ней более тёплым и душевным, во всяком случае очень хочется на это надеяться.

Вместо Лилии ответила я:

— Более чем, но в том случае, если они продолжат жить у меня. Андрей Антонович, то уходит, то возвращается, вчера сказал, что не хочет разводиться. И попробует отстоять наш брак с помощью вашего адвоката. Так что шанс на более или менее спокойное существование появился. Однако мнимые родственники, не захотят оставлять меня в покое, а учитывая их страсть к беззаконию…

— Он не хочет с вами разводиться, он же признался в адюльтере? — внезапно простонал Аракчеев, да так, что даже Лилия учуяла что-то очень тонкое и уже крепкое между мной и графом. Да тут и сверхспособности не нужны, достаточно чуть повнимательнее на нас посмотреть…

Глава 15

Защитная броня Аракчеева на мгновение исчезла, и мне этого времени хватило, чтобы увидеть «зияющую рану» в его душе.

Первая моя мысль показалась глупой, но не лишённой основания: «Даниилу Романовичу тоже место в моём доме, и с ним нужно проводить терапию, примерно как с Колей!»

Потом я слегка остыла, отпустила эмоции, и картина в общих чертах прояснилась. Здесь и психологом быть не нужно, чтобы понять суть его давней боли.

Но я психолог и одарённая.

Мама Даниила страдала от деспотичности отца: постоянная тревожность, депрессия, а потом и параноидальная ревность. И она небезосновательно начала ревновать мужа к каждому столбу, но из-за страха перед ним, свой гнев неосознанно «сливала» на ребёнка. Убивая в сыне доверие и чувство защищённости рядом любой с женщиной, хоть женой, хоть сестрой, хоть мамой, хоть тётей.

А сейчас перед Даниилом воплотилось реальное «доказательство» измен отца и страданий матери.

Графу некомфортно от любой формы женского негатива, и от слёз Лилии совершенно неуютно, потому что вскрылась такая же система отношений, как с матерью.

Пусть сестра не жалуется, не упрекает открыто, и даже скандал не посмела устроить, но одним своим видом всколыхнула его неприятные детские воспоминания. Какие он смог проработать и задвинуть на второй план ценой невероятных душевных усилий и самодисциплины, а теперь они снова дают о себе знать.

Нет здоровых людей, есть недообследованные.

Очередное подтверждение врачебной шутке, которая и не шутка вовсе, а аксиома.

Только я со своим придурковатым оптимизмом и радостной улыбкой, случайно заставила его задуматься, что есть женщины иного плана, привыкшие не страдать, не обвинять, а действовать, — это он ещё не понял, что деятельная женщина, порой опаснее, взять ту же Елену…

Однако ситуация с психикой Даниила Романовича не для слабонервных, его знатно триггернуло появление Лилии. Надо бы подумать над обстоятельствами, чтобы верно выстроить наше непростое общение и не разрушить нить доверия, но на это снова нет никакого времени, даже пяти минут нет.

Однако нужно отдать должное, он не отвернулся от Лилии и даже взял на себя финансовую поддержку, а ведь имел полное право отказать во всём, потому что она одним своим существованием разрушила все семейные парадигмы рода Аракчеевых. Хотя бы ради памяти матери, Даниил имел полное право отвернуться, но нет, он сильный мужчина, прекрасно понимает сложившуюся ситуацию, в этой комнате по-настоящему виновных в прошлых некрасивых ситуациях — нет.

Не успела разобраться с тонной прошлых проблем, как накатила новая волна, к счастью, успеваю сообразить, что именно в этой ситуации моей помощи не ждут, и даже не стоит заикаться на тему доверия в семье. Нельзя даже намекнуть на то, что я знаю его тайну, да он и так понимает: перед моей одарённостью закрыться невозможно, даже такому человеку как инквизитор.

М, да…

Вздыхаю, как-то слишком шумно, но тут же делаю вид, что перепроверяю данные, какие записала на листе бумаги. Показалось, что записала всё верно, и отдала «в работу», не особо уверенная, что князю, в смысле, биологическому деду Мишеньки, вообще хоть как-то аукнется сие дело, а вот всем остальным подельникам реальный срок точно светит.

Лилия тоже закончила «отчёт» и молча подала листочки Даниилу Романовичу.

Теперь мы ждём, а граф читает, чтобы сразу снять вопросы, какие могут возникнуть во время разбирательств.

— Лилия, надеюсь, ты понимаешь, что эта тяжба будет довольно долгой и неприятной. К сожалению, пока только твои показания являются единственным источником данных, — он произнёс эти слова по-родственному с теплом, в этом тоже есть мужество, осознать, что прошлое прошлось по судьбе несчастной девушке безжалостно, и ещё непонятно, как всё дело вывернется, гарантий, что девочка найдётся пока нет никаких.

Лилия кивнула, а я уточнила:

— Вот здесь указано имя горничной, которая помогала при родах. Так что двух свидетельств будет достаточно.

— Да, прошу прощения, не заметил.

Он ещё раз пробежался взглядом по нашим записям и пометил карандашиком то место, где записано имя ценной свидетельницы.

— А теперь прошу меня извинить. Хотя нет! Лилия, порошу нас извинить, мне нужно переговорить с Анастасией тет-а-тет в моём кабинете о другом важном деле, и, кстати, выписать чек на ваше с Михаилом содержание. Это буквально несколько минут.

— Конечно, я подожду, — прошептала «сестра», и порозовела, неужели испытывает стыд за чек? Глупая наивность бессребреницы, или нет, стыд, что не отказалась, ведь вчера сделала громкое заявление о нежелании принять ни копейки от графа…