Герои Империи (сборник) - Райт Крис - Страница 130

— Тебя не так-то просто найти, — проворчал Шварцхельм и тут же бросился вдогонку за раненой тварью, раньше бывшей Тохфелем. Меч снова сверкнул во тьме, и началась схватка.

Глубоко под Железной башней теперь непрерывно раздавались крики. Они звучали в нижнем подземелье, отделенном от поверхности многими футами скальной породы, отражались от полированных стен, текли под неровными сводами и по шахтам и наконец выплескивались в тронный зал, объединяясь в жуткую симфонию страдания. Растущая по воле Натасьи армия рабов Камня высекала в толще скалы новые катакомбы, и места для экспериментов становилось все больше. Сколько симпатичных молодых людей, завербовавшихся добровольцами в армию Гросслиха, стали в результате служить не Войне, а совсем другой Прекрасной Даме! Несомненно, несколько монет, за которые они продались, теперь не казались им выгодой.

Натасья знала: Гросслиху не нравится, что она забирает десятую часть его новых воинов для своих целей. Как жаль, что он так непонятлив. Она-то сознавала, какому замыслу они служат, и причиняла боль не только для собственного удовольствия — хотя, разумеется, ей это нравилось. Таков уж способ достижения цели — накопление необходимого количества измученных душ. Придет время, и объект ее труда проявит себя. Еще не сейчас, но уже скоро.

Натасья спускалась в Зал Камня. Она уже глубоко ушла под землю, а пол все вел наклонно вниз. Коридор высекли в скале недавно, и она пока не успела украсить каменные стены. Очень важно поддерживать определенный эстетический уровень, надо бы без промедления направить архитекторов на работы на нижних этажах. Гросслих считал, что это вообще напрасный труд, лишний раз демонстрируя, как примитивно он понимает великий замысел.

Натасья приблизилась к арке, ведущей в зал. Слышалось, как внутри Ахендорфер что-то читает нараспев. Старается, ящерка. Такое усердие даже достойно награды. Возможно, ему достанется одна из девушек-рабынь с верхних этажей, пока над ней не проделана серьезная работа.

Натасья вошла под купол зала, чувствуя, как волны прирученной энергии подступают к ней, омывают ее тело первозданным естеством эфира. Камень узнал ее.

Совершенно круглая комната в диаметре имела примерно сорок футов, а в высоту — гораздо больше, так что потолок терялся в полутьме. На уровне пола отшлифованный камень отражал свет как зеркало. Высоко на стенах горели факелы, наполняя зал тусклым красноватым свечением. В сторонке стоял Ахендорфер и декламировал отрывки из книги, добытой им в библиотеке Авербурга. Он читал, и пламя факелов подрагивало и танцевало — словно понимало, о чем речь. Словно сама комната слушала его.

Натасья взглянула на Камень — центр и основу всего ее труда. Показалась только самая его верхушка, но довольно большого размера, она торчала наружу, словно вершина айсберга. Камень, черный как ночь, блеском и твердостью напоминал алмаз. Неведомо сколько лет он таился глубоко под землей Аверхейма, всеми забытый и остывший. Зато она точно знала, что это — гигантский кусок концентрата скверны, покоящийся здесь со времен давно минувших войн между великими силами добра и зла на заре существования мира.

Камень. Древний, исполненный пагубной силы, скрытый от глаз людских на тысячелетия, только два дня назад снова явился на свет. Уже сейчас он источал энергию, которая наполняла башню изнутри и овладевала ею. С каждым криком страдающих в подземельях душ дремлющий гигант близился к пробуждению.

Натасья глубоко вдохнула, воздух толчками наполнил легкие, она упивалась бурлящей вокруг невидимой энергией.

— Сколько ты уже трудишься, Уриенс? — спросила она, ласково глядя на свою старательную козявку.

— Шесть часов, — отвечал Ахендорфер. Он выглядел измученным.

— Иди отдохни, — сказала Натасья и рассеянно погладила его по лысине. — В твоей комнате ждет нечто приятное.

Ахендорфер закрыл книгу и поклонился. От усталости у него дрожали колени. На потрескавшихся губах запеклась кровь. Он поплелся к выходу в коридор, и Натасья осталась наедине с Камнем. Она приблизилась и провела пальцами по гладким граням. Камень оказался теплым на ощупь. Ее зрачки расширились, на красивом лице заиграла удовлетворенная улыбка.

— Ну вот, уже скоро, — выдохнула она. — Уже скоро.

Шварцхельм шагнул вперед и изготовился для удара. Жуткое создание тоже приготовилось нападать. Оно напоминало огромное чудовищное насекомое. Непомерно длинные и вытянутые конечности словно заплетались.

Существо уставилось на Шварцхельма и завопило. В нечеловеческом крике словно смешались до полной неузнаваемости мужские и женские голоса. Лиловые глазницы вспыхнули во тьме, клацнули острые зубы.

Тварь бросилась в атаку. Протянула когтистые лапы, целя в глаза Шварцхельма.

Тот сделал резкий выпад и пронзил мечом туловище чудовища, отклоняясь при этом назад, чтоб монстр не достал его когтями. Существо задергалось на острие меча, и снова, как незадолго до этого, на мгновение вспыхнул яркий свет. Кошмарное создание отлетело на камни мостовой, костлявые ноги хрустнули. Оно тут же вскочило, быстрое как демон, снова нацелило когти и рванулось на Шварцхельма.

Рыцарь-Защитник отразил атаку когтистых лап и отступил назад, теперь уворачиваясь от лязгающих зубов; его клинок работал с феноменальной скоростью.

Монстр пригнулся, намереваясь вцепиться в ляжку Шварцхельма. Он двигался быстро, но неуклюже: напоминал нелепого паука, запутавшегося в ногах, потому что их слишком много. Он кинулся вперед, вытянув конечности.

Шварцхельм отпрянул. Рехтшталь оборонял его идеально. Защитник императора казался как никогда спокойным и твердым, являя собой воплощение силы, сжатой как пружина, и нерушимой стойкости. Где уж с ним соперничать бывшему Тохфелю — несуразной смеси человека, машины и магии! В рубленых чертах лица Шварцхельма не отражалось ни малейших эмоций, в глазах — ни тени страха. В бою Рыцарь-Защитник был великолепен: неудержимый, как первозданный ураган, и незыблемый, как земная твердь.

Ферштолен вскочил на ноги с кинжалом наперевес. Но ему не дали шанса вмешаться — это не его бой. Чудовище атаковало снова, яростно вопя и тщетно пытаясь преодолеть стальную защиту Шварцхельма. Всякий раз, когда существо нападало, площадь на мгновение озарялась вспышкой света. Рехтшталь выковали как раз для того, чтобы поражать вот таких монстров. Ни один обычный меч не выдержал бы, если бы об него скрежетали эти когти и его грызли эти зубы. Но Меч Правосудия защищали охранительные заговоры, его зарядили смертоносными заклинаниями.

Шварцхельм спокойно наблюдал, как ходячий ужас без толку молотит конечностями, и не давал ему передышки, а сам ждал удобного момента. Существо снова наскочило на него, все так же размахивая когтистыми лапами и стараясь попасть в глаза. Он резко полоснул мечом, и тот жестко ударился об окованную железом грудь чудовища — оно отлетело, кувыркнувшись, и с силой грохнулось на камни; что-то отчетливо лязгнуло. Лиловые огни в глазницах существа на мгновение потухли.

Шварцхельм устремился следом, перехватывая меч из руки в руку и направляя его острие книзу. Монстр оказался неожиданно проворным. Как только его хребет коснулся земли, он тут же начал подниматься, чтобы атаковать снова. Только на краткий миг его истерзанное туловище подставилось под удар. Шварцхельм точным движением рубанул Рехтшталем вниз, пронзая плоть и кости. Острие прошло сквозь нечеловеческое тело, разрывая нутро гнусного создания и протыкая его, как насекомое булавкой.

Бывший Тохфель жутко взвыл, снова замолотил руками, растопыривая когти, как грабли, и не оставляя попыток добраться до глаз Шварцхельма. Рыцарь-Защитник с усилием как следует пригвоздил его к месту, чтобы позволить священному клинку изгнать скверну и вычистить зло.

Чудовище еще вскрикивало, выло и шипело, но огоньки в глазницах медленно тускнели и наконец померкли. Железное сердце перестало светиться, а изуродованные конечности застыли без движения. Шварцхельм так и держал его пригвожденным к земле, не решаясь вытащить меч, пока из порождения Хаоса не вытечет вся злая энергия. Пришлось подождать, пока не кончатся последние конвульсии. Наконец огонь погас, конечности, лишенные питавшей их силы, звякнули когтями о камни и замерли неподвижно, как никому не нужные железки.