Боярский сын. Боец часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 33

— Понятно. Смерть от голода в окружении продуктов нам не грозит только потому, что у вас есть я, — я вздохнул и закатал рукава. — Внимание, белоручки! Сегодня шеф-повар Елисей даст эксклюзивный мастер-класс по выживанию в тайге. Записывайте рецепт, второго такого не будет. Готовим блюдо богов, амброзию суровых мужиков и основу обороноспособности любой армии — кулеш!

Ребята сгрудились вокруг столика, глядя на меня с таким недоверием, словно я собирался расщеплять атом топором. Я достал из загашника чугунный котелок. Выудил из припасов приличный кусок соленого сала.

— Смотрите внимательно. Магия начинается здесь.

Мой боевой нож быстро застучал по доске стола. Я нарезал сало аккуратными, мелкими кубиками. Котелок отправился на горячую конфорку печи. Как только чугун прогрелся, я бросил туда сало.

Спустя минуту по избе поплыл такой аромат жареного сала, что Мишка не удержался от сглатывания. Шкварки весело шипели, отдавая свои соки.

— Густя, лук и морковку сюда, живо! — скомандовал я.

Толстяк неуклюже подсунул мне пакет с очищенными овощами из пайка.

Я нашинковал лук тонкими полукольцами, морковь пустил под нож мелкой соломкой. Как только шкварки дошли до кондиции, я щедрой горстью отправил овощи в кипящий жир.

— Секрет первый, аристократы. Овощи должны обжариться до золотистого цвета. Именно они дадут каше вкусовую нотку. Запах чувствуете?

— Божественно… — прошептала Влада и поправила запотевшие очки.

Когда зажарка дошла до нужной кондиции, я достал пакет с перловой крупой.

— Теперь главное. Крупу предварительно промыли. Высыпаем! Но не заливаем водой сразу! — я вывалил зерна в котелок и принялся перемешивать лопаткой. — Секрет второй: крупу нужно обжарить вместе с овощами буквально три-четыре минутки. Жир запечатает крахмал, а каша будет рассыпчатой.

Зерна перловки затрещали, впитывая сок. Спустя пару минут я залил в котелок холодную воду, добавил щепоть крупной соли и смесь из специй.

Варево забурлило. Я сдвинул котелок на самый край печки, где жар был умеренным.

— Всё. Теперь томим. Пусть пыхтит себе потихоньку. А пока займёмся главным гвоздём нашей программы.

Я взял две банки армейской тушёнки. Вскрыл их. Наверху показался белый жирок и куски волокнистого мяса. Взяв вилку, я прямо в банках размял тушёнку, чтобы не было крупных комков.

— Тушёнку добавляем строго за пять минут до готовности крупы, — вещал я. — Если бросить раньше — мясо выварится, потеряет вкус и превратится в жвачку. Нам же нужно, чтобы оно просто прогрелось и отдало свои соки в уже готовую кашу.

Спустя двадцать минут, когда крупа разбухла, впитав почти всю воду, я вывалил размятое мясо в котелок. Поднимая со дна всё что есть, я перемешал варево. Снял с огня, плотно накрыл крышкой и набросил сверху плотное полотенце.

— Секрет третий: нужно дать настояться. Всего-навсего десять минут! Не надо на меня такими волками смотреть! Пусть ингредиенты поженятся, облюбятся, а крупа доберет остатки влаги.

Эти десять минут стали для команды настоящей пыткой. Мишка пускал слюни, сидя на лавке, и гипнотизировал котелок. Густомысл постукивал ложкой по алюминиевой миске. Даже невозмутимая Мизуки как-то часто сглатывала.

И вот настал момент истины. Я снял крышку. Пар с ароматом сала, тушеного мяса, лука и специй ударил под потолок. Каша получилась идеальной: зернышко к зернышку, пропитанная мясным бульоном.

Я разложил варево по мискам.

Ели так, что за ушами трещало. В избе играла музыка из лязганья ложек о дно мисок да сосредоточенного сопения. Аристократы уминали простецкую кашу с таким азартом, словно это был их последний ужин.

Мишка первым вылизал тарелку, с громким стуком поставил на стол и откинулся на стену. От блаженства закатил глаза

— Еля… — прохрипел он, гладя себя по набитому животу. — Я клянусь всеми богами севера. Я ел в ресторанах с тремя звездами Мишлен. Меня кормили личные повара Императора. Но ничего вкуснее твоей… перловки… я в жизни не пробовал. Это прям отвал башки.

Владислава смущенно кивнула:

— Елисей Святославович, это действительно кулинарный шедевр. Удивительно, как из таких компонентов получается такая вкуснятина.

Густомысл только молча показал мне два поднятых больших пальца.

— Вот бы попробовать это ещё раз… — мечтательно протянул Мишка, ковыряя в зубах спичкой. — Например, завтра на обед? А, шеф?

Я вздохнул, обведя взглядом сытые морды своей команды.

— Ясно-понятно. Я уже понял на чьи хрупкие командирские плечи ляжет обеспечение элитного отряда горячим питанием. Ладно, троглодиты, возьму на себя эту тяжкую ношу. Эй, вы куда намылились? Мойте свою посуду сами! Я к вам в посудомойки не нанимался! Хватит с меня и поварской доли. Завтра будет вам суп из концентратов и сухарей. А сейчас — всем отдыхать.

После сытного, тяжелого ужина и перенесенного перелета всех ожидаемо начало клонить в сон. Глаза у ребят слипались, движения стали вялыми.

— Я возьму первую вахту, — скомандовал я, проверяя затвор пистолета. — Спите. Дежурим по три часа. Мизуки — вторая, потом Миша, Густя и Влада замыкает под утро. Вопросы? Вопросов нет. Отбой.

Когда мерное сопение четверых студентов заполнило избушку, я подкинул пару поленьев в буржуйку, налил себе в кружку крепкого чая и уселся на лавку у окна. Заиндевевшее стекло едва пропускало свет луны.

Я оглядывал эту скромную, спартанскую обитель, и в моей душе поднималась странная, теплая ностальгия. Мой внутренний ведарь чувствовал себя здесь как дома. Вот есть такие места, где вроде бы и опасность за порогом, а всё одно — как-то по родному, что ли…

Может, это от того, что здесь всё просто? Есть враги, есть друзья. Есть оружие и не нужно соблюдать правила и приличия?

Тишина тайги нарушалась только воем ветра за стенами да потрескиванием дров. Я сидел и вспоминал негласные, написанные кровью и опытом правила, которые должен знать каждый охотник, переступающий порог зимовья.

А правила эти тоже были до предела просты и неприхотливы:

Не мусорить, и тем более, ничего не ломать. Эта изба может спасти кому-то жизнь. Оставить после себя сухие спички, желательно завернутые в вощеную бумагу, и запас наколотых дров для следующего путника — он может прийти обмороженным, когда сил на рубку уже не будет. Ни в коем случае не оставлять скоропортящиеся продукты. А вот упакованную крупу, соль, чай или тушенку в жести оставить можно и нужно — это закон таежного гостеприимства. Если собрался растопить печь — проверь дымоход и убедись, что рядом нет сухой ветоши, которая может загореться. Если что-то сломалось — почини. А уходя, оставь идеальный порядок и подопри дверь колом, чтобы зверьё не влезло.

Глядя на пляшущие блики пламени в щелях печной дверцы, я провалился в воспоминания.

Это было в прошлой жизни. Была глухая, непролазная Сибирь. Я тогда выслеживал матерого оборотня-беглеца, который вырезал семью из пяти человек и ушел за Урал. Охота затянулась. Меня накрыл такой снежный буран, что небо слилось с землей. Температура упала за минус сорок. Ветер сбивал с ног, пробивал даже сквозь утеплённую куртку.

Я шел на автопилоте, замерзая на ходу, понимая, что если остановлюсь, то это конец. Я мог бы запросто отбросить коньки, стать ледяной статуей в снегах. И тут, сквозь белую пелену, я наткнулся на почти заметенный холмик, в котором с трудом угадывались очертания избушки-времянки.

Дверь была заперта изнутри. Я не гнущимися пальцами поддел деревянный засов лезвием ножа, навалился и буквально влетел внутрь.

Внутри было темно и холодно. Но когда я зажег тусклый свет лампы, то понял, почему дверь была заперта. На единственном топчане лежал мертвец. Человек, судя по всему, местный охотник или старатель. Он лежал там довольно-таки давно. Тело уже полностью разложилось, превратилось в иссохшую мумию, обтянутую кожей. И не был съеден зверями он только потому, что запер за собой дверь, готовясь к вечному сну.

Обычный человек, наверное, с криком выбежал бы наружу, предпочтя замерзнуть в тайге, чем ночевать в одном помещении с трупом. Но я был ведарем. Мертвецов я особо не боялся — от живых, как показывала практика, вреда и подлости было куда больше.