Боярский сын. Боец часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 26

Ладно. Я пожал плечами. Я подумал о том, что меня, скорее всего, просто накормят от души домашней едой. А после мы в спокойной обстановке, с картами и карандашами, обсудим тактику грядущего Выездного Испытания на Рубеже.

Это нормально. Дело нужное, дело полезное. Мой внутренний ведарь всегда любил, когда планы обсуждаются на сытый желудок. Когда мысли не витают вокруг жареной курицы или салата с авокадо.

Перед тем как загрузиться в машину Оболенской, я отзвонился отцу. Чуть отошёл в сторонку, чтобы не греть чужие уши.

— Да, Елисей, слушаю, — голос Святослава Васильевича в динамике прозвучал чуть устало.

— Отец, меня приглашает к себе Оболенская Владислава, — доложил я. — Это моя напарница по грядущему Испытанию на Рубеже. С нами будет еще Густомысл Милославский. Хотим обговорить тактику. Говорю тебе, чтобы ты меня не искал!

Отец на том конце провода чуть помолчал, а потом проговорил:

— Бесспорно, можешь ехать. Семью Оболенских я довольно-таки хорошо знаю, как и Милославских. Уважаемые, древние рода, с безупречной репутацией. В их добропорядочности я уверен. Хорошая компания для Испытания, сын.

В словах отца я ощутил какую-то легкую недосказанность. Как будто он хотел задать еще один, куда более важный вопрос, но сдерживал себя, соблюдая политес. Я решил не тянуть кота за тестикулы и выложить карты на стол.

— Я сам хотел тебе сказать, отец, — начал я, понизив голос. — Я сегодня утром поговорил с Яромиром. И отчасти выяснил, с чего это он вчера устроил дебош в холле. Как оказалось, он находился под сильным ментальным воздействием. К тому же его чем-то опоили…

Я услышал, как на том конце связи отец шумно, с облегчением выдохнул. Словно с его плеч свалилась гранитная плита. Он будто бы боялся, что Яромир чудил по собственной, дурной воле, что это был осознанный бунт наследника. А для боярского рода раскол изнутри мог стать началом конца.

— Под воздействием? — голос Святослава Васильевича стал глуше. — Рассказывай и подробно.

Я рассказал. Про Лучезару, про её странные появления, про то, как она ловко выносила мозг троим парням. Про пуговицу с микрофоном и камерой. И, самое главное, про её способность замораживать естественный ток живицы в теле, подавляя волю.

Отец слушал, не перебивая, только недовольно поцокал языком, когда я упомянул о блокировке живицы.

— Вот же дрянь… — процедил он сквозь зубы. — Я обязательно поговорю по этому поводу с Яромиром. Если всё в самом деле так, как ты сказал, и эта девица использует такие грязные методы… то необходимо принимать жесткие меры. Никто! Ни человек, ни тварь не должна оказывать влияние на разум представителей рода Ярославских! Это вопрос выживания рода.

— Я согласен с твоими словами, отец. Я сжег ту пуговицу-передатчик. И мне почему-то кажется, что эта Лучезара — фигура не вполне самостоятельная. Она явно работает на кого-то крупного.

— Я услышал тебя, Елисей. Отдыхай, набирайся сил. С этой белобрысой проблемой мы разберемся.

На этом мы и попрощались. Я отключил связь, чувствуя, как на душе стало чуточку спокойнее. Батя предупрежден, значит, вооружен.

Дальше меня повезли в усадьбу Оболенских, что находилась в самом центре столицы, на Гоголевском бульваре. Место, ядрёна медь, пафосное до зубной боли. Исторический центр, каждый метр земли здесь мог стоить как маленький завод.

Когда мы подъехали к огромным кованым воротам, Владислава, встречавшая нас, пояснила, что основная часть жизни их семьи, проходила в родовом поместье в Дмитровском округе. А в самой усадьбе на Гоголевском они всегда останавливались исключительно по столичным делам, для приемов и балов. И вот сейчас, пока Влада проходит обучение в Академии, чтобы не мотаться каждый день по московским пробкам, она живет в этом «скромном» городском доме.

На входе нас встретил вышколенный швейцар в ливрее, бесшумно принял куртки и проводил в малую гостиную.

После этого Владислава, уже на правах радушной хозяйки, пригласила нас в столовую и угостила поистине царским ужином. На столе красовались перепела в ягодном соусе, и нежнейшая оленина, и какие-то мудреные салаты с морепродуктами. Мой внутренний ведарь только одобрительно крякал, отправляя в рот очередной деликатес.

На ужине, помимо нас троих, присутствовала ещё и младшая сестра Владиславы, Алёнка. Мелкая, невероятно шилопопая десятилетняя девчушка с косичками, которая сидела за столом под строгим надзором своей пожилой, чопорной нянечки. Девчонка то и дело пыталась вставить своё веское слово в нашу суровую беседу про монстров, активно размахивала вилкой.

— А правда, что Иглохвоста можно убить, если пощекотать ему пузико? — на полном серьезе спрашивала она, вытаращив на меня огромные глаза.

— Да, правда, щекотать придётся долго, — также серьёзно ответил я.

— А Гепардовые Овцы? Правда, что из их шерсти самые красивые варежки вяжут? — снова спрашивала Алёнка.

— Ну, это если поймают, — пожал я плечами.

Владислава только покачивала головой, поправляла очки и строгим тоном произносила: «Алёнушка, кушай брокколи», — и сестрёнка, надув губки, на время замолкала.

После сытного ужина, когда неторопливо цедили зелёный чай, Владислава переглянулась с Густомыслом. Толстяк снова начал покрываться пятнами смущения, но взял себя в руки и решительно кивнул.

— Елисей Святославович, — Влада отставила чашку. — А теперь мы покажем вам то, ради чего, собственно, и пригласили. Пойдемте.

Она вывела с на задний двор усадьбы и подошла к неприметному строению. Снаружи оно выглядело как обычный гараж. Но стоило ей приложить ладонь к скрытому биометрическому сканеру, как створки с тихим шипением разъехались в стороны.

Мы шагнули внутрь.

И я остолбенел. Ядрёна медь!

Там, скрытая от посторонних глаз в самом центре исторической Москвы, оказалась целая высокотехнологичная научная лаборатория!

Всюду стояли верстаки с чертежами, мерцали голографические проекторы, под потолком гудели мощные вентиляционные вытяжки, а в углу жужжали манипуляторы какого-то сложного 3D-принтера по металлу.

Но главное было не это.

В центре этой лаборатории, на специальных сервисных платформах, освещенные яркими софитами, находились пять мобильных доспехов. Разной расцветки, разной конфигурации и размеров.

Это были не те громоздкие, неповоротливые бронескафандры, которые выдавали имперской гвардии для боя на первой линии. Сейчас передо мной стояли произведения оружейного искусства. Плавные линии, хищные обводы композитной брони, светящиеся прожилки сервоприводов.

Мой взгляд мгновенно, словно примагниченный, выхватил один из них. Центральный.

Чёрный, матовый доспех. По его плечевым щиткам и нагрудной пластине вились мастерски выгравированные огненные всполохи, налитые рубиновым светом. Он выглядел легким, но при этом чувствовалась его чудовищная, скрытая мощь.

— Я правильно понимаю, что это… сделано для меня? — спросил я, не в силах оторвать взгляд от черного красавца, показывая на него пальцем.

— Да, ты совершенно всё правильно понимаешь, — басовито кивнул Густомысл, подходя ближе. Его робость куда-то улетучилась, когда дело коснулось техники. В его глазах загорелся огонек инженера-творца. — Видишь ли, исторически так сложилось, что многие из рода Оболенских были боярами, воеводами и полководцами, которые защищали границы Московского государства и участвовали в самых тяжелых военных походах.

Владислава, засунув руки в карманы брюк, встала рядом с ним, с гордостью глядя на доспехи.

— В более поздние времена, — продолжила она, — многие члены нашей семьи строили блестящую карьеру в императорской армии и на флоте. То есть мы постоянно, из поколения в поколение, неразрывно были связаны с военным делом, тактикой и обеспечением войск. Поэтому наш род в свое время и начал создавать мобильные доспехи нового поколения. Целые экзоскелеты, способные усиливать магию носителя, чтобы командиры могли как можно дольше руководить своими войсками на передовой, не боясь шальной пули или случайного заклинания.