Боярский сын. Боец часть вторая (СИ) - Калинин Алексей - Страница 25

В одном из маневров Мишка слишком увлекся атакой, прозевал фланговый удар земляного муравья и с громким матом улетел в кусты, официально «умерев» в рамках нашей симуляции. И так два раза. Пришлось читать ему лекцию о вреде излишнего геройства и туннельного зрения.

Владиславе тоже досталось. Во время отступления один из големов Густомысла, слишком резво клацнув каменными жвалами, умудрился зацепить её за ногу и буквально сжевать её дорогой итальянский сапожок. Девушка с писком отскочила, оставшись в одном носке. Похоже, что это была месть за «леща».

— Извини, Влада! Не рассчитал массу! — виновато пробасил Густя, тут же рассыпая голема в пыль.

Девушка только отмахнулась, поправляя очки:

— Ерунда. На Рубеже будет хуже. Работаем дальше!

Мы разрабатывали схемы до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату. Мышцы гудели, дыхание сбивалось, но в работе ребят я увидел то, что искал. Они постепенно становились слаженной боевой единицей.

— Отбой! — крикнул я. — На сегодня всё.

Ребята повалились на поле, жадно хватая воздух. Мизуки изящно опустилась на колени рядом. Судя по её виду — она ни грамма не запыхалась

— Вы мозете быть собой довольны, Елисей-сан, — проговорила она. — Думаю, цто у нас есть санс на вызывание при встреце с муравьями. С ними мы не растеряемся!

Моя команда… Пусть и без сапога, но Владислава выглядела довольной. Мишка тяжело дышал, но тоже улыбался. Густомысл как будто даже чуточку перестал смущаться.

— Да, — ответил я. — Шанс у нас есть. Даже два шанса из трёх, что мы прорвёмся. Ладно, теперь в душ и по домам. Завтра разберём защиту. Она пока у нас хромает. Нет, она хорошая, но хромает. И да, лёгкой жизни я вам обещать не могу.

И, слушая их бурчание, я понял, что к Выездному Испытанию мы будем готовы. Во что бы то ни стало подготовимся!

Глава 10

Лучезара в бешенстве швырнула тяжелую хрустальную вазу об стену.

Раздался звонкий блямс. Осколки хрусталя брызнули во все стороны искрящимся дождем, впились в ковер и спинки кресел гостиничного номера. На дорогих шелковых обоях остался мокрый след от воды. Сломанные бордовые розы упали на пол, словно цветы, возложенные к подножию памятника.

Памятника её умершей надежде на использование Яромира!

Грудь Лучезары высоко вздымалась. Красивое лицо исказила гримаса такой нечеловеческой злобы, что любой смертный при виде её мог бы поседеть от ужаса.

— Как⁈ — прошипела она сквозь зубы. — Как этот мелкий поганец смог разглядеть камеру⁈

Она мерила шагами комнату, оставляя на ковре цепочку ледяных следов.

Как он смог рассмотреть такую крошечную деталь на камзоле брата? Ведь всё, абсолютно всё было просчитано до мелочей!

Почти что идеальный план. Яромир, одурманенный её феромонами и магическим мороком, должен был превратиться в изгоя своего рода. Он должен был в порыве гнева поссориться с отцом, сжечь мосты, подраться с этим выскочкой Елисеем!

А потом, когда Яромира вышвырнули бы за дверь, сломленного и преданного всеми, Лучезара ласково приняла бы его. Она бы его утешила, обласкала, и окончательно промыла податливые, одурманенные мозги. Яромир, аристократ ранга Боец с неплохим потенциалом, стал бы её верным безропотным цепным псом.

Он мог стать оружием, направленным прямо в сердце клана Ярославских.

А сейчас? Сейчас всё пошло прахом! И из-за кого? Из-за этого выскочки Елисея!

— Мелкий, проницательный засранец! — Лучезара в ярости пнула носком туфли упавшую розу, отчего лепестки разлетелись по ковру. — Какого же чёрта он вообще туда полез⁈

Она остановилась, её дыхание немного выровнялось, но в висках продолжала стучать кровь.

Ещё и эта старая дура со своим совершенно некстати организованным Прорывом!

Ну вот не могла матушка немного подождать? Почему ей понадобилось открывать врата Опасных земель именно в эту ночь? Да что там ночь — именно в этот час?

Эх! Если бы не завыла та проклятая сирена, если бы не приказ о всеобщей мобилизации, братья могли бы сцепиться прямо в холле. Там бы пролилась кровь! А так… общая угроза отрезвила их и заставила сплотиться!

Дура! Дура! Дура!

Фарфоровая тарелка с фруктами, подвернувшаяся под руку, повторила смерть вазы. Со звонким дзиньком она разлетелась на осколки. Румяные, наливные яблоки с глухим стуком прокатились по полу, спрятались под диван и кресла.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Лучезара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Что делать дальше? Как выкручиваться?

Вряд ли теперь удастся зайти через Яромира. После того, что он узнал от своего идиота-братишки, играть прежнюю роль невинной козочки не получится. Яромир не дурак, пусть даже и влюблённый. Он сложит два плюс два. Конечно, можно было бы попытаться состроить из себя дурочку, пустить слезу, сказать, что пуговицу подкинули враги… но нет! Вряд ли это сработает — риск попасться слишком велик.

Попробовать зайти через Долгополовых? Тоже вряд ли получится! Князь по любому уже прослышал про Прорыв и теперь затаится, будет ждать указаний от матушки. После того, как его спланированная атака на завод Ярославских провалилась, он остерегается даже пукнуть в их сторону! Понял, что его кто-то сдал и наёмники попали в засаду…

Значит, нужно найти обходной путь. Если не получается бить в лоб, нужно шарахнуть по затылку. Если нельзя зайти через старшего Ярославского, то нужно зайти через его верных друзей.

Рязанцевы!

Эти два спермотоксикозных болвана, Всеволод и Борис, всё ещё находились под её чарами. Они жаждали её внимания. И если окрутить их тогда, когда младший Ярославский будет в отъезде и не сможет помешать, то частично матушкин план будет выполнен!

Так, а что ещё нужно мужчинам, помимо секса?

Лучезара медленно подошла к россыпи сверкающих осколков хрустальной вазы. На её губах появилась полуулыбка. Она наклонилась и подняла один, самый длинный и острый кусок хрусталя. Посмотрела на свет. Девушка несколько секунд завороженно смотрела на то, как преломляется радуга на острой, как бритва, грани стекла.

Потом отложила осколок в сторону и обратилась к косметичке. Несколько мазков кисточкой по лицу. Чуть добавила темных теней, размазала их так, чтобы под глазом образовался весьма правдоподобный, наливающийся синяк. Разорвала воротник своего дорогого платья, обнажила плечо. Взглянула в зеркало. Почти жертва насилия, почти… Для достоверности не хватало нескольких штрихов.

Подняла отложенный осколок и резким движением полоснула по нежной коже левого предплечья.

Кожа раны тут же разошлась. Потекла струйкой густая кровь. Лучезара неторопливо, методично растерла алые полосы по лицу.

Немного изменила лицо, выдохнула и вновь взглянула в зеркало. Оттуда на неё испуганно моргала, избитая, чудом спасшаяся от насильников девушка. Идеальная жертва полицейских хроник.

Она всхлипнула, откашлялась, репетируя нужную тональность, схватила смартфон и перепачканными в крови пальцами набрала номер Всеволода Рязанцева. Гудки казались бесконечными. Наконец, на том конце щелкнуло и на экране возникло улыбающееся лицо одного из братьев.

— Алло? Лучезара? — голос Всеволода дрогнул от удивления и радости. — Боже, я так счастлив, что ты…

— С-Сева… — её голос сорвался на идеальный, полный непритворного ужаса и отчаяния всхлип. Она задышала часто-часто в трубку. — Сева… помоги мне… умоляю… Они ворвались… они пытались… Сева, мне так страшно! Забери меня отсюда!

Вечером, когда Мизуки и Михаил после тренировок на полигоне умчались по домам, Владислава подошла ко мне. Она поправила очки в черепаховой оправе и пригласила меня и Густомысла к себе в гости.

Я сначала не понял — чего именно она хотела? У нас вроде не намечалось никаких дружеских посиделок, да и вообще, мы только-только начали сбиваться в нормальную боевую команду. Однако, Владислава с Густомыслом заговорщицки переглянулись, словно два шпиона, готовящих госпереворот, и толстяк заверил, что «мне это точно понравится».