История Раскола - Торп Гэв - Страница 181

— И все же мы можем по-прежнему вредить друкаям, я уверен, — возразил Анранейр. Юноша передернул плечами. — Пока я не могу сказать как. Если собрать все силы вместе, мы сумеем нанести еще один решительный удар, но, скорее всего, он станет последним.

— Нас все меньше и меньше, глупо это отрицать, — тихо произнес Тарион. — В прямом противостоянии у нас нет надежды на победу. Что еще происходит на востоке, Тетион?

— В целом, если мы не оттянем подкрепление друкаев на себя, расстановка сил останется такой же, — сообщил Идущий по Тени. — Враги владеют Нагаритом, Крейсом и Тираноком, а также большей частью Эллириона и Котика. Лотерн часто осаждают. В тех городах и княжествах, что еще не попали под власть Анлека, постоянно вспыхивают восстания культов. Ходят слухи, что маги Сафери сражаются между собой, поскольку в их рядах есть предатели, переметнувшиеся на сторону черной магии.

Даже владения Каледора не избежали смуты. Пока Король-Феникс ведет войну, в его горное княжество проникли культы и сеют раздор. Многие каледорцы поддерживают короля, но в первую очередь они будут защищать собственное княжество, а не отдавать жизни за чужие. В начале года поймали нескольких жрецов Ваула, которые помогали Анлеку — делали для друкаев волшебное оружие и доспехи и контрабандой переправляли их через Тиранок. Главный жрец сбежал, прихватив с собой священный молот своего бога. Я уверен, что сейчас он трудится в Анлеке, кует новое оружие для нагаритских князей.

— Разве ни у кого не найдется обнадеживающих новостей? — спросил Тарион.

Эльфы вокруг костра тягостно вздыхали и качали головами.

— Тогда пора рассказать, зачем я собрал вас здесь, — продолжил командир. — Я разговаривал с Королем Теней перед тем, как он ушел в Атель Юрануир. Я поделился с ним своими сомнениями. Он внимательно меня выслушал и дал мне указания, которым мы и будем следовать. Армия Теней снова соберется вместе, — торжественно сказал Тарион. Ему ответом были обрадованные возгласы, но командир жестом оборвал их. — Не для сражений. Мы не сможем победить силой. Хитрость и обман полезны не менее, чем лук и меч, и при помощи хитрости и обмана мы должны поставить друкаев в выгодное для нас положение.

Некоторые эльфы закивали; на лицах других застыло непонимание.

— Друкаи полны уверенности в себе. И у них есть на это право. Если мы встретимся с новыми силами лицом к лицу, мы проиграем. Нет, мы не станем воевать подобным образом. Мы заляжем в укрытие и будем выжидать подходящей возможности. Пусть друкаи думают, что сокрушили нас. Мы позволим им наслаждаться иллюзией победы, ведь она заденет только нашу гордость. Они сосредоточат внимание на новых кампаниях на востоке и будут считать, что имеют полную власть над Нагаритом. Тогда, и только тогда мы нанесем удар, восстанем из тени, чтобы поразить врагов и заставить их снова бояться и ненавидеть нас.

— И где ты предлагаешь спрятаться? — спросил Касадир. — Если мы укроемся среди населения, нас могут выследить культы, а если по-прежнему будем жить в лесах, то почему бы не продолжить сражаться?

Тарион встал и развел руки в стороны, будто обнимая руины. Покосившиеся камни Эланардриса светились в отблесках костров рубиновым цветом; их затянуло мхом и плющом, а когда-то ухоженные сады превратились в дикие заросли.

— Тут мы появились на свет, и тут мы возродимся снова, — провозгласил Тарион. — Я много думал о прошлом и будущем. Хотя землями Нагарита управляет Морати, многие страдают под ее гнетом. Некоторые жители сочувствуют нашему делу, и среди них есть те, кто работает на Морати и ее прислужников. Мы приведем сюда тех, кому можно доверять, и детей, и взрослых, и вырастим новое поколение Теней. Война закончится нескоро, надо глядеть в будущее.

Тарион принялся расхаживать вокруг костра, обводя взглядом своих воинов.

— Вы не должны сомневаться — что бы ни случилось, мы не сдадимся. Возможно, что никто из нас не доживет до победы, поэтому надо заложить основы, чтобы армия Теней продолжала сражаться и после нашей смерти. Пока в Анлеке жив дух сопротивления, друкаям не видать окончательной победы. Эланардриса больше нет, он стал горькой историей. От процветавшей здесь династии остались голые камни и воспоминания о лучших временах. Я не буду отстраивать заново особняк или высаживать сады. Не в камнях и цементе сила Эланардриса, а в крови его жителей и в силе земли. Это по-прежнему наша земля, и она нуждается в том, чтобы на ней жили. Пока мы дышим и боремся, Эланардрис не умрет.

Тайными путями до недовольных наггароттов — тех, кто служил из страха, а не из верности, — дошел интересный слух. Им предлагали бежать из родных мест. До Эланардриса добирались немногие. Они приходили по одному и парами, исчезали под покровом ночи из домов и гарнизонов — и встречались в укромных местах с воинами Теней. Иногда через холмы и болота приходили в поисках убежища целые семьи.

Тарион опасался шпионов Анлека, поэтому лично опрашивал всех ищущих укрытия и убивал на месте каждого, кто вызывал подозрения. Он знал, что некоторые невиновны, но от соблюдения тайны зависели жизни многих эльфов. Крайне важно было держать друкаев в неведении насчет тоненького ручейка беженцев, которые прятались от тирании. Малейшее подозрение, что не все идет в соответствии с их желаниями, вызвало бы гнев Анлека.

Старые лагеря беженцев за прошедшие годы пришли в запустение, поэтому Тени и их подопечные выстроили новые. В пещерах и самом сердце горных лесов они прятали еду и одежду, одеяла и воду.

Под сплетенными из веток крышами, в укрытиях из камней, в гротах за завесами водопадов и в спрятанных в тростниках болот хижинах новые жители Эланардриса влачили свое существование. Когда Тарион посещал их жилища, его охватывало странное спокойствие: бесшумные эльфы благодарили за спасение, но все отличались крайней осторожностью. Они мало говорили об оставленной в прошлом жизни, и лишь немногие осмеливались гадать о том, что их ждет. Даже дети вели себя на удивление тихо; от них нечасто можно было услышать выражение невинной радости, а смех и вовсе стал редкостью. Выживание превратилось в цель жизни; избежать внимания друкаев и увидеть новый рассвет считалось удачей.

Несмотря на предположения Тариона, друкаи не отозвали с востока потрепанные, уставшие войска. К уже имеющимся силам добавили подкрепление из колоний, и командиры Морати подгоняли своих солдат все жестче. Благодаря агрессивной политике ведения войны в Нагарите стало немного безопаснее, хотя остальные княжества Ултуана страдали от нее.

Тени патрулировали границы, но без необходимости не нападали. Тарион не хотел привлекать внимание к армии Теней, а бездействие подкрепляло уверенность, что смерть Короля Теней привела к ее развалу. Ветерана уязвляло то, что он позволяет друкаям злорадствовать, но гордость пришлось принести в жертву ради великой цели.

Весной восьмого года войны Теней в Эланардрисе родился ребенок, первый с начала сопротивления. Событие не праздновали, потому что оно вызвало у всех смешанные чувства. То, что в когда-то заброшенные земли пришла новая жизнь, можно было считать добрым знаком, но многие задумывались, какая судьба ожидает девочку, когда она вырастет.

В следующие годы новорожденных прибавилось. Тарион часто думал, кем им суждено стать. Он всем передал пожелание Алита, чтобы детей растили в традициях анарцев, а когда те подрастут, обучили искусству Теней. Они должны уметь ловить рыбу и охотиться, обращаться с мечом и луком, произносить заветные слова Курноуса. Хотя конца войны пока не было видно, Тарион не переставал надеяться, что указания Короля Теней окажутся ненужными. Он мечтал, чтобы дети Эланардриса росли в мире, сильными и гордыми.

Нового правителя Эланардриса также беспокоило, какие черты получат дети при таком воспитании. Его мучала совесть, когда он думал он том, что придется воспитывать детей в атмосфере ненависти к друкаям, но он обещал, что будет придерживаться заветов Короля Теней. Руны мести и теней стали гербом Эланардриса. Их рисовали на стенах пещер и вырезали на коре деревьев. Ими украшали амулеты и броши. Тариону они напоминали о культах, против которых сражались Тени, но он не мог запретить подданным выражать подобным образом страх и надежду. Многие после смерти Алита цеплялись за эти символы как за последнюю тростинку.