Развод. Я ошибся, любимая (СИ) - Синицына Светлана - Страница 30

— Общаюсь! — Кристинка вскидывает голову. — Да! Она, в отличие от вас, меня не обманывает! Она была права насчёт всех вас!

— Прекрати! — ударяю кулаком в стену. Чёрт, рука теперь болит… — Ты несёшь чушь.

— А ты врёшь! — восклицает племянница. — Ты говорил, что «гостинка» принадлежит бабе Римме. А оказалось — мне. Выйди из моей комнаты, дядя Дима! И больше без стука не заходи!

— Этой мой дом!

— Я тут зарегистрирована.

— Что ж, — бросаю. — Тогда я тебя выпишу. Посмотрим, сколько ты протянешь без меня и бабушки. Через неделю назад приползёшь!

— Не приползу! Одни макароны жрать буду, но не приду!

Кристинка плачет злыми слезами, а я выхожу, хлопнув дверью.

Вот же неблагодарная дрянь! Растили её, растили, а она вот что учудила! Докопалась. Нашла документы. Да, Ира завещала «гостинку» дочери, но ведь Кристинка жила у меня! А матери как раз была хорошая прибавка к пенсии…

Паэлью привозят вкусную. Только я ем, будто картон жую. Ко всем проблемам прибавилась ещё и взбрыкнувшая племянница.

Ничего.

Перебесится, и будет всё нормально.

Но нормально не становится.

Кристинка собирает вещи и уходит на следующий день. Куда-то к подруге, Лине. Или Лике?

Неделю племянница не появляется. А Алла только улыбается:

— Ничего страшного. Это сепарация. Так надо.

И я верю любимой. Но как объяснить матери, что она останется без денег от аренды?

Откладываю тяжёлый разговор до очередного воскресенья. У Аллы перенесли занятие на курсах для будущих мам, поэтому еду один. Проигрываю в мыслях фразы, какие скажу матери. Может, она своим авторитетом заставит Кристинку одуматься?

Мать встречает меня улыбкой. Странно. Какая-то она нарядная.

— Мам, отлично выглядишь, — выдавливаю комплимент. Башка кипит. — Ты откуда?

— Мы с Ильёй Тарасовичем решили узаконить наши отношения, — тихо смеётся от счастья. — Я окрыляю его, Димочка. У нас будет своё дело: молочная ферма. Но нужен стартовый капитал. И я… продала квартиру!

Глава 29

Дмитрий

— Я продала квартиру!

У матери горят глаза. Она рассказывает взахлёб, оживлённо, а у меня с каждым произнесённым ей словом дёргается глаз:

— Илья Тарасович всё подсчитал. У него есть на примете земля. Мы построим там коровник. Купим оборудование. Через год вложенные деньги удвоятся…

— Мама! — перебиваю её. — Что ты несёшь?

Она осекается. В её взгляде мелькает недовольство и… настороженность.

— Илья Тарасович предупреждал, что ты будешь так говорить, — мать поджимает губы. — Но, Димочка, я тоже хочу жить полной жизнью.

— И поэтому продала квартиру, которую я тебе подарил? — у меня кровь стучит в висках. Кажется, меня сейчас кондратий хватит. — Я заработал на неё! Чтобы у тебя был свой угол! А ты продала её и хочешь отдать деньги какому-то проходимцу!

— Илья Тарасович был прав, — качает головой. — Он так и сказал: сын приедет, будет тебя отговаривать. Потому что хочет, чтобы от него все зависели.

— Мам, — усмехаюсь нервно. — Но это же бред! Я всегда заботился о тебе…

— Я больше не хочу быть тебе обязанной! — мать задирает подбородок, совсем как Кристинка. — Получим с Ильёй Тарасовичем прибыль — верну тебе всё до копейки. За квартиру.

— Нет, это какой-то сюр! — хватаюсь за голову. — Ты веришь на слово чужому мужику, которого знаешь чуть больше года, а меня, родного сына, даже слушать не хочешь.

— Я люблю тебя, Димочка, — качает головой. — И Илью Тарасовича тоже люблю. Родненький, я тебе и Ире всю себя отдала. Молодость. У меня тридцать лет никого не было. А теперь я хочу пожить для себя.

— Чёрт! — рявкаю. — Да он промыл тебе мозги. Так, где документы о продаже? Мы можем оспорить сделку. Сейчас так делают. Скажем, что ты была не в себе и действовала под давлением мошенников…

— Не смей оскорблять Илью Тарасовича! — взвивается мать. — Он единственный, кто меня понимает. Думает обо мне. А тебе всё равно. Тане было всё равно. Кристине. Я ведь знаю, что она квартирантов выгнала, они мне сказали. Ну ничего. Мне теперь подачки не нужны. Сама заработаю…

За одно мгновение всё стремительно покатилось к чертям.

Я-то думал, мать поможет с Кристинкой, а оказалось, что сама родительница превратилась в ещё одну большую проблему.

— Где твой весёлый молочник? — цежу. — Я хочу с ним поговорить.

— Димочка, родненький, — мать складывает руки у груди в молитвенном жесте. — Всё хорошо. Не нервничай. Лучше поезжай к Аллочке, обрадуй её…

— Правильно говоришь, Римма Яковлевна.

Илья Тарасович заходит в дом. Теперь-то мне всё понятно, почему мать окончательно перебралась жить на дачу. Она просто продала квартиру. Ту, которую я заработал своим горбом, своей кровью.

А ведь Таня ещё спрашивала, почему я не оформил квартиру на себя…

Мысли о бывшей жене бесят. Её не должно быть в моей жизни. Как и многого другого.

Мать с нежностью глядит на Илью Тарасовича. Тот приоделся: новый костюм, дублёнка, дорогие ботинки. Мерзкий хлыщ.

— Какого хрена? — угрожающе рычу. — Что вы себе позволяете? Решили обмануть мою мать?

— Римма Яковлевна — взрослая мудрая женщина, — качает головой проходимец. — Она имеет право на сытую обеспеченную старость.

— Я обеспечил её, — напоминаю. — Купил квартиру. Дачу. Помог со сдачей «гостинки»…

— И что теперь, вечно зависеть от твоей щедрости? — Илья Тарасович качает головой. — Ты, Дима, нервный. Правильно тебе тесть сказал. Сегодня ты даёшь, а завтра тебе что-то не понравится и заберёшь.

— Уж кто бы говорил, — усмехаюсь. — Сами-то вы кто будете, бизнесмен хренов?

— Ты как со старшими разговариваешь? — мерзавец повышает голос. — Злишься, что не всё тебе достанется по наследству? На это рассчитывал.

— Да я тебя…

Хватаю урода за воротник дублёнки и тащу к выходу.

— Димочка нет! — мать повисает на моей руке, рыдая. — Оставь! Побойся Бога! Не бери грех на душу! Я… я же умру без него!

Кровь стучит в висках.

Всё, что я строил все эти годы, рассыпается, как карточный домик.

Тяжело дышу, глядя в крысиные глазки Ильи Тарасовича.

Меня колбасит не по-детски. Чёрт, урыл бы этого мошенника!

Но…

Если я сейчас нанесу ему «физические увечья», он пойдёт в полицию. А у меня и так проблем выше крыши. Алла будет нервничать. Ей нельзя. И наша дочка, наша маленькая Адель…

Нет.

В конце концов, у матери есть дача, без крыши над головой она не останется. А остальное — не мои проблемы.

Разжимаю руки, и Илья Тарасович мешком падает на пол в своих царских шмотках.

— Римма Яковлевна… — блеет. — Мне нехорошо…

— Ильи Тарасович! — мать суетится вокруг него. — Что с тобой? Сердце? Видишь, Димочка, что ты наделал? — смотрит на меня полными слёз глазами. — Уходи. Уходи от греха подальше…

Меня не надо просить дважды. Кидаю на стол ключи от материной дачи, хлопаю дверью и сваливаю.

Бесит.

Всё бесит.

Надо успокоиться. Не показывать любимой, что у меня проблемы.

Всё будет хорошо.

Заезжаю за Аллой на курсы для будущих мам. Она уже давненько не садится за руль своего «Мини Купера». Что немудрено с таким-то животом.

— Привет, — через силу улыбаюсь, поглаживая живот Аллы. — Моя малышка…

— Он так меня называет, — улыбается Алла ведущей курсов. — Мы ждём не дождёмся наших крошек…

Крошки.

Это вдруг царапает меня. Сильно. Я тринадцать лет жил с Таней во лжи. И больше не хочу.

— Ал, — произношу, когда мы садимся ко мне в машину. — Мне кажется, уже хватит говорить, будто у тебя двойня.

— Дим, — Алла качает головой. — Я же тебе объясняла. Мои подписчики…

— Им было бы легче перенести новость о замирании одной из двойни, — замечаю. — А не многомесячный обман.

На мгновение лицо Аллы застывает. Рука, которую она держит на большом животе, подрагивает.

Что я наделал?

Чёрт!

— Прости, — произношу быстро. — Я просто… за честность.