Развод. Я ошибся, любимая (СИ) - Синицына Светлана - Страница 20

— Сторона истца, представьте суду свои исковые требования.

— Ваша Честь, — Логинов поднимается. — Мы с Татьяной Сергеевной не требуем ничего сверх меры: развод и раздел имущества в равных долях. Что касается развода, то супруг истицы Дмитрий Алексеевич Герасимов уже восемь месяцев изменяет ей с гражданкой Аллой Вадимовной Берсеневой, которая на данный момент беременна. Инициатором расставания стал именно Дмитрий Алексеевич. Однако…

Пауза.

Дима сверлит меня взглядом. Его юрист брезгливо косится на своего клиента: видимо, понимает всю беспочвенность Диминых потуг. Однако деньги уже получил.

— Дмитрий Алексеевич не согласен с исковыми требованиями, — продолжает Логинов. — У нас была встреча, где он отклонил наше предложение. Половина дома, который был построен с период брака. Половина стоимости фирмы по поставке запчастей для горного оборудования, учредителем которой является Дмитрий Алексеевич. Половина семейных счетов. А также тех средств, что Дмитрий Алексеевич потратил в браке на… гражданку Берсеневу.

Логинов заканчивает и передаёт судье документы. Тот кивает.

— Сторона ответчика, вам слово.

— Ваша Честь, — пафосно восклицает юрист Димы. — Мы в корне не согласны с требованиями истицы. По данным кадастра, земельный участок, на котором построен дом супругов Герасимовых, принадлежит Дмитрию Алексеевичу. Также на этом участке было строение, которое он получил в наследство. А это имущество не подлежит разделу при разводе.

Юрист передаёт судье старые выписки из кадастра и копию свидетельства о смерти Диминого отца.

— Также прошу обратить внимание, — добавляет юрист, — что всеми делами фирмы занимался Дмитрий Алексеевич. А саму фирмы открыл на деньги, подаренные ему матерью — гражданкой Риммой Яковлевной Герасимовой.

Дышу. Просто дышу.

Я помню, словно это было вчера: Римма Яковлевна продала свою комнату в коммуналке, чтобы «Димочка мог открыть своё дело». Тогда я не обратила на это внимания.

А сейчас…

Сейчас я готова к такому повороту. И даже могу спокойно смотреть на свекровь, которую вызвали в качестве свидетеля.

— Да, Ваша Честь, — произносит Римма со слезами в голосе. — Этот дом Димочке завещал его покойный отец. Так что Таня не имеет на него никаких прав.

— Вы же знаете, что делится строение, зарегистрированное в реестре? — судья, не мигая, глядит на Римму.

— Д-да, — бледнеет. — Но ведь это — имущество моего сына!

— Земля — да. Как и старое строение. Но новое — нет.

— Ваша Честь, поймите, — пытается крутиться, — у Димы будет семья. Детям нужен свежий воздух. Вы же взрослый человек. Мудрый. Скажите Тане, что надо поступить по совести…

— Гражданка Герасимова, — сухо отрезает судья, — по совести до суда не доходят. Вы давали сыну деньги?

— Да, — кивает. — Давала. Нельзя делить его фирму! Диме надо семью кормить…

— На разделе фирмы в виде долей истица не настаивает, — возражает судья. — Речь идёт о доходах.

— Как? — Римма дёргается. — Разве они не Димины? Я же дала ему деньги, комнату продала!..

— Нет, — отвечает судья. — Доходы подлежат разделу вне зависимости от того, на какие средства открывали фирму.

— Н-но это несправедливо! — восклицает Римма. — Димочка…

— Секретарь, пригласите второго свидетеля.

Расстроенная Римма оседает на деревянное сиденье и щурится на мою маму.

— Мария Алексеевна, расскажите суду всё, что вам известно по этому делу.

— Я точно знаю, — мама смотрит перед собой, — что моя дочь трудилась наравне с мужем. Она построила с ним дом. Сделала ремонт в этом году. Не рожала детей, потому что он не хотел, — бросает тяжёлый взгляд на Диму. — Воспитывала его осиротевшую племянницу. Работала на огороде у свекрови. И уж точно не этим людям требовать всё себе.

Римма бормочет гадости. Тихо. Но когда в зал заходит тётя Нина, подрывается.

— Как ты могла, Нина Ивановна! Мы же были подругами…

— Не подруга ты мне, Римма, — подбоченивается тётя Нина. — Таньку загнобила. Теперь попрыгаешь на цырлах вокруг Берсеневской дочки!

Тётя Нина говорит тоже, что и моя мама.

Дима сидит красный как рак. И становится злой как чёрт, когда Логинов представляет выписки с его банковских счетов, в которых чёрным по белому написано, сколько было потрачено на Аллу.

А уж после свидетеля — оценщика, который составлял досудебную экспертизу нашего дома, не выдерживает и вскакивает:

— Ваша Честь! Да, я оплатил ЭКО. Я хотел детей от любимой женщины! Разве это преступление?

— Тратить совместно нажитые деньги на нужды… дамы сердца? — губ судьи касается едва заметная усмешка. — Нет, не преступление. Но за это действие придётся платить.

Дима дёргается. Он так болезненно воспринимает все сомнения в своей платёжеспособности…

Суд удаляется в совещательную комнату.

Дима бросает на меня убийственные взгляды и что-то яростно шепчет своему юристу. До меня долетает:

— …мы будем оспаривать всё…

— Пусть оспаривают, — улыбается мне Логинов. — Некоторые любят цирк.

Судья возвращается. И говорит:

— Решением суда брак между супругами Герасимовы расторгнут.

Я не знаю, что чувствую. Наверное, уже ничего. Тишину. Опустошение. Усталость.

Боль? Нет.

— Для вынесения окончательного решения по разделу имущества, — продолжает судья, — назначается судебная экспертиза фирмы гражданина Герасимова. Дата следующего заседания будет названа позднее. Всем спасибо. Суд окончен.

Удар молотка.

Я выхожу из зала на негнущихся ногах.

Я разведена. Дима больше не мой муж. А имущество…

Я найду ещё чеки. Мне есть, где жить. Я взяла ещё смены в «Юноне» — ведь мне больше не надо обслуживать Кристину и огород свекрови.

Да и последней у меня теперь тоже нет.

Дима проходит мимо меня, не оглядываясь. Только Римма бросает через плечо:

— Рано радуешься! У нас теперь связи! Димочка заберёт всё, что принадлежит ему.

— Удачи.

Отвечаю, а у самой сосёт под ложечкой. Да, у Димы теперь есть Берсеневы. Вот только что-то я их рядом с будущим зятем не наблюдаю…

Хочу спросить об этом Логинова, как вдруг экран моего смартфона загорается.

Сердце пропускает удар. Всеволод. Всего два слова:

«Олеся родила».

Глава 21

Татьяна

Реанимация.

Я облачаюсь в одноразовый халат, надеваю перчатки.

Сердце не колотится. Не готовится выпрыгнуть из груди.

Я делаю свою работу. И врач. И сейчас мне надо сделать УЗИ малышам Олеси.

Мальчишки родились ровно через месяц после того, как их мама поступила к нам.

Святой Пантелеймон смотрит на меня из угла предбанника.

Я не подведу.

— Ребята молодцы, — произносит заведующий реанимацией новорождённых. — Всё же тридцать четыре недели — это не тридцать.

— Почему прооперировали? — спрашиваю спокойно. — Допплер с утра был в порядке.

— Мама пришла в обед и сказала, что чувствует себя как-то странно. Валя проверила. У одного из плодов началось нарушение кровотока. Тянуть не стали.

— Это хорошо, — киваю. — Дышат сами?

— Да. Слабоваты пока, дали кислород, но держатся. Ты уж посмотри, Татьяна Сергеевна.

Малыши Олеси лежат каждый в своё кувезе. Маловесные, маленькие, но живые. Для своей ситуации — просто чудо.

Стандартные исследования. Быстрые из-за недоношенности и нахождения в реанимации. Всё же беременность у Олеси была тяжёлой.

Начинаю с малыша, который ближе ко мне. Надпись на кувезе: Васнецова Олеся Георгиевна, дата рождения. И приписка маркером от руки: Марк.

Улыбаюсь.

Значит, Олеся уже дала малышам имена, а медсёстры подписали.

Начинаю осмотр. Марк недовольно возится, потягивается, покрикивает.

Сладкий звук, от которого что-то ёкает внутри. Голос своего ребёнка я так и не услышала.

Брюшная полость. Рентген грудной клетки уже делали для выявления внутриутробной пневмонии.

Насколько я знаю, у обоих малышей её нет.