Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 16

Вероника дергается.

Немного. Но достаточно.

Я достаю распечатку кадра с камеры.

— На видео видно, как Вероника Игоревна, уже после отстранения от работы, входит через служебный вход и забирает флешку с материалами. Копия записи передана юристу и полиции.

Маргарита Сергеевна берет распечатку.

Юрист управляющей наклоняется к ней.

Олег сжимает ручку.

— Это манипуляция, — говорит он. — Вероника имела доступ как сотрудник.

— До утра, — отвечаю. — После утреннего разговора доступ был отозван. Ключ она не сдала.

Вероника впервые говорит:

— Марина Викторовна устроила сцену и незаконно отстранила меня без оформления.

— Вы написали заявление на увольнение, — напоминаю. — И забрали флешку ночью. Не лучший способ доказать деловую чистоту.

Она смотрит на меня холодно.

— Вы держитесь за прошлое. Рынок изменился. Люди хотят современный продукт, понятную упаковку, быстрый формат. Ваши рецепты можно адаптировать, чтобы бизнес стал эффективнее.

Вот она.

Молодость с презентацией.

Молодость думает, что если назвать кражу адаптацией, она перестанет быть кражей. В двадцать девять лет и с чужим мужчиной под боком мир, видимо, выглядит простым: старое убрать, новое поставить, деньги взять, жену назвать эмоциональной.

— Вероника Игоревна, — говорю спокойно. — Современный продукт начинается не с чужой флешки.

Андрей молчит. Я чувствую его рядом, но он не вмешивается. И это важно. Сегодня это моя пекарня, мой голос, моя папка. Он может быть рядом, но не вместо меня.

Маргарита Сергеевна листает документы.

— Олег Сергеевич, у нас также вопрос по платежу. Три миллиона двести тысяч рублей от ООО «Сокол и Хлеб» перечислены на ООО «СоколФуд». На каком основании арендный аванс поступил не управляющей компании, а операционному партнеру?

Олег расправляет плечи.

— Это аванс за комплекс услуг по сопровождению открытия. Резервирование, подготовка, концепция, упаковка.

— Помещение при этом резервируется у нас, — сухо говорит юрист управляющей. — И наша компания не получала от ООО «СоколФуд» никаких средств.

Пауза.

Хорошая.

Правильная.

Олег молчит дольше, чем нужно.

Вероника вмешивается:

— Мы планировали закрыть часть организационных расходов до подписания аренды. Это стандартная практика для подготовки проекта.

— Стандартная практика — перечислять деньги компании, которая не владеет помещением, за резервирование помещения? — уточняю я.

Вероника сжимает губы.

Олег резко смотрит на меня.

— Марина, ты не понимаешь механики таких сделок.

— Я понимаю механику вывода денег. Сегодня с утра изучила.

Андрей слегка наклоняет голову. Сдерживает реакцию. Олег это видит, и его злость становится заметнее.

— Лавров, — говорит он. — Тебя это вообще не касается.

Андрей медленно поднимает взгляд.

— Касается. Помещение находится в контуре моего арендного управления. Я не допущу, чтобы площадка получила претензию из-за спорного бренда, спорных материалов и платежа на компанию, не имеющую отношения к собственности.

— Ты используешь положение, чтобы лезть к моей жене.

В переговорной становится тихо.

Вот он опять. Моя жена. Когда удобно, я жена. Когда он с Вероникой подает презентацию — эмоциональная помеха. Когда я защищаю пекарню — жена, которую увели. Мужская логика Олега уже просится отдельной графой в бухгалтерии: расходы на самообман.

Андрей отвечает не сразу.

Смотрит на Олега так, что тот впервые за встречу отводит глаза на полсекунды.

— Ты сам вывел ее из своей жизни. Не приписывай мне свою работу.

У меня внутри что-то сжимается.

Не от боли.

От того, что он сказал это вслух. Ровно. Без пафоса. При всех. Не «я тут ни при чем», не «мы просто друзья», не «не надо так». А прямо: ты сам.

Олег краснеет.

— Не забывайся.

— Это совет себе оставь.

— Достаточно, — вмешивается Маргарита Сергеевна. — Мы обсуждаем аренду. На текущий момент управляющая компания приостанавливает рассмотрение заявки ООО «СоколФуд» до урегулирования прав на бренд, материалы и подтверждения правомерности использования финансовых документов. Также просим стороны предоставить письменные позиции через юристов. До разрешения спора помещение не резервируется.

Вероника резко поворачивается к ней.

— Но у нас сроки. Мы уже начали подготовку.

— Вы начали подготовку до подписания договора, — отвечает Маргарита Сергеевна. — Это ваш предпринимательский риск.

Сухо.

Красиво.

Я бы ей продала хороший багет со скидкой.

Олег собирает бумаги.

— Это временно.

Я закрываю папку.

— Конечно. Как и твое ощущение, что я промолчу.

Он смотрит на меня с такой злостью, что еще месяц назад мне стало бы не по себе. Сейчас мне неприятно, но не страшно. Разница важная. Страх парализует. Неприятность можно пережить и занести в документы.

Вероника встает. Проходит мимо меня, но останавливается у двери.

— Вы думаете, клиенты будут вечно выбирать старую пекарню из ностальгии?

Я смотрю на нее.

— Нет. Я думаю, клиенты выбирают вкус, честность и место, где их не кормят чужой кражей под видом обновления.

Она усмехается.

— Посмотрим.

— Обязательно. Только на этот раз через юристов.

Они уходят.

В переговорной становится тише. Маргарита Сергеевна обещает прислать официальное письмо о приостановке, юрист уточняет перечень документов. Андрей говорит с ними коротко, делово. Я складываю папку, проверяю телефон, вижу несколько новых сообщений от Петра Аркадьевича и одно от Алисы: «Я купила билет. Завтра вечером буду».

Ну что ж. Дочь едет смотреть на руины родительского брака и, как она выразилась, на Лаврова. Нужно будет купить домой еду. В холодильнике сейчас половина лимона, сыр и чувство собственного достоинства. Последнее несъедобно.

На парковке торгового центра мне резко становится дурно.

Не драматично, без красивого падения на руки мужчине. Просто мир на секунду уезжает в сторону, а желудок вспоминает, что пирожок с капустой не был полноценным обедом для женщины, которая воюет с мужем и его ООО.

Андрей успевает взять меня за локоть.

— Сядь.

— Не надо.

— Сядь, Марина.

— Я не падаю.

— Ты споришь с человеком, который держит тебя за локоть, чтобы ты не упала.

Я сажусь на край бетонного ограждения. Злюсь. На себя, на Олега, на Веронику, на слабость, на то, что локоть под пальцами Андрея ощущается слишком отчетливо. Его рука теплая, сильная. Держит крепко, но не давит. И это снова сбивает. От мужских рук я отвыкла ждать аккуратности.

— Вода, — говорит он.

— У тебя с едой и водой какая-то навязчивая программа.

— У меня с тобой программа: не дать тебе рухнуть до победы.

— До победы далеко.

— Значит, программа долгосрочная.

Я смотрю на него.

Он протягивает бутылку воды. Взгляд спокойный, но под ним есть то самое, о чем мы оба не говорим. Ждать. Он умеет. И не скрывает, что ждет не только моего развода с Олегом и юридической чистоты. Ждет меня. Когда я перестану отбиваться от каждого нормального жеста. Когда позволю ему подойти ближе не как свидетелю и деловому союзнику.

— Андрей, — говорю тихо. — Ты опасно близко.

Он смотрит на свою руку на моем локте.

Медленно отпускает.

— Так лучше?

Нет.

Да.

Неважно.

— Так безопаснее.

— Для кого?

Вот вопрос. Очень плохой для женщины, у которой за последние сутки муж, любовница, банк, полиция, блокнот и презентация. Безопасность сейчас должна относиться к документам, деньгам, пекарне, не к тому, как мужчина смотрит на мои губы после деловой встречи.

— Для моей головы.

— А для остального?

Голос у него становится ниже.

Не сильно. Достаточно.

Я встаю.

— Остальное сейчас не участвует в переговорах.

Он не улыбается. Просто смотрит.

— Участвует, Марина. Просто ты не дала ему права голоса.