Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 44

Это дороги и энергия, школы и больницы, жилье и транспорт, заводы и предприятия, восстановление заброшенного и строительство нового — расцвет Архангельской губернии! И все это богатство просто… лежит здесь мертвым грузом. Ждет, когда им распорядится владетель… ну или владетельница.

Кажется, Лешуконская свадьбы была не такой уж плохой идеей в конечном итоге. А я-то не верила мужчинам, которые обожают жаловаться на женскую меркантильность!

— Мы здесь ненадолго, — сказал Игорь, не удостоив свои сокровища даже беглого взгляда. — Ты достойно держалась на свадьбе и заслужила поощрение. Я решил преподнести тебе дар. Выберешь сама.

Я нечеловеческим усилием оторвала взгляд от мешков с золотом и посмотрела на Игоря, который снял с полки один из богато украшенных ларцов

Это что, он меня дрессирует, как животное? Однако украшения, которые он доставал из ларца и выкладывал на массивный дубовый стол, и впрямь были хороши! На что я не разбиралась в побрякушках, но эти работы впечатлили даже меня. Что выбрать — ожерелье из черного жемчуга с застежкой в виде волчьего клыка? Диадему из платины и голубоватых бриллиантов, сплетенную столь искусно, словно кружево? Браслет черненого серебра с боевой сценой, где у всадника вместо лица череп?

Так, стоп-стоп-стоп. Ничего не надо выбирать!

— Ты весьма щедр, супруг мой. Однако, если честно, не вижу особого смысла принимать эти подарки. Ведь все мое — твое. Так получилось с моими владениями, да? Не вижу, почему с драгоценностями будет по-другому.

— Ты, разумеется, права. Тогда какой подарок ты хочешь? Назови свою награду сама.

Я быстренько подавила порыв гордо отказаться от его подачек. Странно, но, кажется, супруг пытался слегка расположить меня к себе — не хотел, наверно, делить ложе с рыдающей или оцепеневшей от ужаса девицей. Надо это использовать, чтобы потянуть время до полуночи… Вообще-то, я не особенно умна или обаятельна, и уж никак не являюсь тонким знатоком человеческих душ. Но есть одна очень простая штука, на которую покупаются все разумные, от могущественного лорда до последнего забулдыги-снага, не расстающегося с бырлом — это искренний интерес к себе. Никто не способен устоять перед соблазном излить душу собеседнику, который действительно готов его выслушать. Все мы одиноки и никому не нужны, разумным плевать друг на друга, и каждый ищет возможность хоть на короткое время поверить, будто это не так. Если — или когда? — меня поведут на казнь, я просто дружелюбно спрошу палача, как он чувствует себя со своей работой, да и вообще по жизни, как семья, как здоровьечко — и урву пару лишних часов возможности дышать. Уверена, в такой ситуации даже штраф за срыв производственного графика казней палача не остановит.

— Я хотела бы получше узнать тебя, супруг мой.

— В каком смысле? — Лешуконский слегка приподнял тонкую бровь.

— Мы все же женаты, пусть на год или около того — но это тоже срок! За кражу ливерной колбасы из лавки меньше дают. Я хочу знать, чем ты живешь, что делаешь, что для тебя важно. Это… так много?

— Это тебе не особенно интересно.

— Отчего же? Мне все про тебя интересно.

Лешуконский слегка поморщился, но все же ответил:

— Тайны тут особенной нет. Если желаешь знать — я гляциолог. Это значит, я изучаю лед. Температурные режимы ледников, скорость их движения, химический состав глубинных слоев, колебания эфира…

Я подобрала отвисшую челюсть. Многого ожидала, но только не того, что у владетеля Лешуконья обнаружится профессия, да еще на удивление нормальная.

— И что, ты сейчас… продолжаешь исследования?

— Разумеется. Каждую неделю беру пробы льда в разных точках владения. Слежу за динамикой. Составляю графики. Отправляю статьи в журналы по криологии. Иногда даже выбираюсь на конференции…

Я часто моргала, пытаясь совместить две картины: кровавый владетель из легенд и ученый, склонившийся над графиками. Они не складывались. Или складывались в то, чего я пока не понимала.

— Может, у тебя и ученая степень есть?

— Да, докторская, в университете Мальме защищался. Слушай, зачем мы тут мерзнем? Раз сокровища тебя не заинтересовали, не хочешь ли посмотреть одну из моих лабораторий? Там, кстати, и потеплее.

— Хочу, конечно!

Я ожидала, что мы снова пойдем по длинным коридорам, но Лешуконский просто взмахнул рукой и открыл портал:

— Прошу!

Впервые я увидела, как он улыбается.

Мы оказались в огромном гроте. Здесь в самом деле было куда теплее, чем в сокровищнице. Я размяла замерзшие пальцы.

— Моя небольшая коллекция, — объявил Игорь. — Шестьдесят лет собирал.

Я огляделась. Экспонаты были вморожены в стены — прозрачный лед, подсвеченный снизу, служил отличной витриной. На меня таращились древние рыбы с хитиновыми панцирями. Одна, с ладонь величиной, замерла с открытым ртом, внутри виднелся окаменевший язык.

— Девонский период, — прокомментировал Игорь. — Отличная сохранность.

Дальше — скелет ихтиозавра, изогнутый в предсмертной судороге. Череп вытянутый, с мелкими зубами. Я присмотрелась и поняла: пропорции странные, голова слишком велика для тела.

— Детеныш?

— Детеныш, — кивнул Игорь. — Застрял в иле и утонул.

Мы двинулись дальше. В следующей нише — летающий ящер с распахнутыми перепончатыми крыльями. Кожа сохранилась — темно-коричневая, с сосудистым рисунком. Когтистая кисть тревожно напоминала человеческую.

— Птеродактиль. Упал в озеро с вулканическим пеплом — оттого такая сохранность. Не местный, из Сибири привезен по особому заказу.

— Красавец! Хотя ночью такой приснится — трусами не отмахаешься…

В центре грота стояла ледяная капсула, подсвеченная янтарным светом. Внутри помещался покрытый шерстью монстр. Целиком — с шерстью, кожей и огромным черным рогом.

— Шерстистый носорог, — тихо сказал Игорь. — Ему двадцать тысяч лет. Дитя плейстоцена. Тогда в этих краях вовсю колосились травы, которыми он и питался. Эта мумия — одна из крупнейших в мире, весит больше сотни пудов… почти две тонны.

Я протянула руку к капсуле и коснулась льда напротив печальных карих глаз мертвого чудовища.

— Это… невероятно красиво, — выдохнула я.

— Здесь только малая часть собрания, — похвастался Игорь. — Раз тебе интересно, после я покажу лабораторию с образцами льда со всего мира, из древних эпох, с невообразимыми формами жизни внутри…

— А дикие ледовые пещеры можно будет посмотреть?

— Конечно! Их здесь сотни. Только потребуется совершенно другая одежда и снаряжение… Но это все будет не сегодня, Гая. Сегодня нам нужно консумировать брак, если ты вдруг забыла.

Надо же, он помнил мое имя все это время!

Лешуконский посмотрел прямо на меня:

— И прежде, чем мы к этому приступим, ты должна кое-что узнать. Гая, я не приказывал убить твоего отца. Никогда бы не приказал, я уважал его… он был настоящий мастер. Я не предусмотрел, что Мезенцев окажется настолько жаден и захочет присоединить Пинегу к своим владениям. Так что в некотором роде и это моя вина. Но я этого не хотел.

Глава 22

Я из белой невесты превращаюсь в красную

Я вскинулась:

— Так Мезенцев подминал под себя соседей с твоего ведома?

— А ты только теперь поняла? Разумеется. Это вот разве что тебе хватило окаянства захватывать чужие земли, не согласовав это с самым могущественным владетелем в области. — Ой, ну надо же, мы и в иронию умеем. — Ты смогла меня удивить, когда выскочила из ниоткуда с табором вооруженных уруков. Это было… по-своему очень мило. Ты опередила меня — я сам планировал перебить Мезенцевых, но после того, как они выполнят за меня грязную работу. Однако так или иначе я принял Север под свою руку, как и собирался изначально. Ты сегодня здорово помогла мне до всех это донести.

Я глянула на часы, в лаборатории они были повсюду. До полуночи оставалось полтора часа, и теперь уже не казалось, что это безумно много. Игорь Лешуконский… не такой, как я представляла. Да, он круто взял меня в оборот — но ведь я действительно убила его сына. Вдруг… все еще обернется не так, как я планировала? Я ведь на самом-то деле не получала особого удовольствия, убивая направо и налево!