Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Ци Тан - Страница 4

Я знаю наставника с детства. В ту пору я еще жила в школе Цинъян при дворе царства Вэй, когда мой прежний учитель, Хуэй И, был жив и полон сил. У него были здоровые зубы и хороший аппетит, он даже мог жевать жареные бобы. Глава Цзюнь жил со своим сыном за стенами монастыря в хижине из соломы, расположенной в двух ли от вершины горы Яньхуэй, и частенько приходил к моему учителю сыграть в сянци.

Когда наставник брал меня с собой на вершину встречать рассвет, мы ночевали в той самой хижине. В их доме была всего одна кровать, и каждый раз, когда мы приходили к ним, я спала на ней, в то время как они втроем располагались прямо на полу. Мне очень нравилось бывать там в гостях, потому что в эти моменты я чувствовала себя по-настоящему избранной.

Позже я поделилась этой мыслью с Цзюнь Вэем, сыном учителя Цзюнь. Он тогда мне сказал:

– Видимо, в душе ты и впрямь принцесса, ведь только они любят быть непохожими на других и так выделяться из толпы.

Но я не могла согласиться с его мнением. Принцессы не то чтобы любят быть непохожими на других, они просто привыкли к этому, и самое главное тут то, что никто не осмелится быть похожим на принцессу. А между привычкой и любовью есть значительная разница. Я в полной мере осознала это только много лет спустя, перед самой смертью.

Цзюнь Вэй на самом деле был человеком, который досконально разбирался в мелочах всего, что его заинтересовало, – он знал наизусть всех наложниц каждого императора всех династий. Доходило до того, что он знал даже тех, с кем у правителя был роман всего на одну ночь во время путешествий инкогнито, но которых так и не успели взять в жены.

По мнению Цзюнь Вэя, семейные дела влияют на государственные, а дела государственные – это дела всей Новоландии. Семейные же дрязги монарха почти всегда коренятся в его наложницах. По сути, не будь наложниц, не было бы и проблем, но подобное решение слишком безжалостно по отношению к правителю. Так что он, не желая быть жестоким по отношению к себе, решил быть жестоким по отношению ко всему народу.

Ход мыслей у Цзюнь Вэя был таков: достигнув гармонии в императорском гареме, можно достичь ее и во всей Новоландии. С тех пор он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы найти способ установить мир между императорскими наложницами.

В дополнение к этому занятию всей его жизни у Цзюнь Вэя было еще одно увлечение – написание романов. Однако это не устраивало учителя, который хотел, чтобы его сын стал знаменитым мечником, и всякий раз, когда Цзюнь Вэй писал что-то, наставник отбирал у него бумагу с рукописью и к тому же наказывал его, заставляя переписывать учебник по искусству владения мечом. Таким образом, ему пришлось совмещать увлечение литературой и боевые искусства, работая над своими романами в процессе переписывания учебника.

Можно было заметить, как Цзюнь Вэй меняет суть учебника, делая два дела одновременно. К примеру, он писал: «Каждое утро, во время восхода, она своими белоснежными руками снимает с себя запутанные одежды слой за слоем, обнажая под утренним солнцем тело, чистое, словно фарфор. Это было ужасно холодное место. Она сидела на ледяной постели, освещенная холодным светом. Холодно. Очень холодно. Невыносимо холодно. Так она и сидела в медитативной позе, обращенная лицом к северу, а спиной к югу, и совершала полный круг циркуляции энергии ци. Она еще не знала, что в десяти чжанах от нее, за множеством зимних роз, пара темных как смоль глаз ласкает ее кожу цунь за цунем».

Никто бы и подумать не мог, что там и правда были слова из учебника по фехтованию: «Во время рассвета на холоде…, сидя в одиночестве на холодной постели…, обнажив тело, сидеть лицом к северу…, совершить полный круг циркуляции энергии ци…» Позже Цзюнь Вэй стал великим писателем, вместе с этим обладая превосходными навыками владения мечом, или же лучшим мечником, умеющим писать самые интересные романы.

Я выросла одна среди монахов школы Цинъян, где, по правилам, мужчинам не позволено отращивать волосы. В школе насчитывалось около двух тысяч человек, и все, кроме меня, были представителями мужского пола. Все это привело к тому, что только у одной меня там были длинные волосы.

Когда я осознала свою половую принадлежность, я долго думала, что единственным отличием парней от девушек является наличие шевелюры: парни – лысые, девушки – с длинными косами. Вот почему для меня было само собой разумеющимся, что учитель Цзюнь и Цзюнь Вэй – женщины; ощущая эту внутреннюю связь, я невольно сблизилась с ними.

Естественно, позже я поняла, что и отец, и сын – мужчины, но такой образ мышления глубоко укоренился в моей голове, в результате чего в этой жизни я больше не могла смотреть на Цзюнь Вэя как девушка на парня и всегда воспринимала его как свою «сестру». Эта история могла бы стать рассказом о любви детства, но я превратила ее в историю друзей детства.

В три года я совершенно случайно узнала, что я принцесса царства Вэй, но восприняла это весьма спокойно. В основном такая реакция у меня была из-за того, что я пока еще не знала, что такое «принцесса». Цзюнь Вэй был старше меня на год и понимал уже побольше моего. И он сказал мне:

– Принцесса – это та, у кого больше привилегий.

Я спросила:

– А что такое привилегии?

Он сказал, что, имея их, можно делать все что захочешь и не делать то, чего не хочешь. Выслушав его, в тот день в обед я не помыла посуду, а вечером не постирала свою одежду. В результате чего учитель наказал меня, и я простояла на коленях в зале Предков всю ночь.

С тех пор я и забыла о том, что, вообще-то, являюсь принцессой. В тот же год, заметив, что я уже могу что-то соображать, учитель начал обучать меня игре на цине, в сянци, каллиграфии и живописи. Он считал, что человеку в жизни всегда следует иметь что-то, во что можно вложить душу.

Если бы я хорошо овладела всеми искусствами, это было бы лучшим исходом. Меня можно было бы считать представительницей высшего общества. Если разбираться в чем-то одном, то это тоже неплохо, по крайней мере, буду хорошим специалистом; если же я вообще ничего не смогу, буду знать всего понемногу, то смогу считаться хотя бы разносторонним человеком. Я спросила учителя:

– А что, если я однажды не только ничем не овладею, но еще и начну сомневаться в самом смысле этих занятий?

Он, немного задумавшись, ответил:

– Ну, философ – это тоже в какой-то степени специалист…

Неизвестно почему, но Цзюнь Вэй, хоть и не был учеником моего наставника, все равно ходил на занятия вместе со мной. Наставник объяснил это так: «Наука не знает границ и не делится по школам». А Цзюнь Вэй по секрету шепнул мне, что его отец просто подарил учителю десять тысячелетних женьшеней.

Конечно, у науки действительно нет границ, зато у государственных границ, как оказалось, есть своя цена. Занятия с Цзюнь Вэем письмом, обучение с ним рисованию еще можно пережить, но уроки музыки стали каким-то адом. Как только мы начали учиться игре на цине, то сидели каждый со своим инструментом в разных углах комнаты. Мы играли с ним в паре. Но в итоге задолго до того, как я узнала, что такое мелодия, которая зачаровывает тебя от одного только звука, я уже успела осознать на собственном опыте, что такое звуки, оглушающие тебя, проникающие в кости и разъедающие душу.

Мы оба считали, что другой играет просто до ужаса противно, но решили сделать друг другу еще хуже. Мы стали создавать непостижимые уму звуки, чтобы удвоить страдания. У меня сложилось впечатление, что цинь – это орудие убийства, а не музыкальный инструмент. И именно это стало причиной того, что я научилась с помощью него убивать, а не спасать души. Это все психологическая травма от уроков с Цзюнь Вэем. А когда я наконец научилась убивать музыкой, все, кто надеялся получить помощь от звуков моего циня, погибли.

Когда мне было десять лет, я подобрала тигренка, только-только открывшего глаза, и он следовал за мной до конца жизни, будучи бесконечно преданным мне. Хотя, вспоминая те годы, мы подобрали его с Цзюнь Вэем, только чтобы съесть. В то время мой учитель убедил отца Цзюнь Вэя стать защитником животных и на собственном примере показать ему, что это значит. Из-за этого Цзюнь Вэй три месяца не ел мясо, а я в школе Цинъян и без того редко это делала, так что вся ситуация стала тем временем, когда мы были готовы на все ради кусочка мяса.