Ангельская мельница (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 49

Конечно, Айхингер злился: Хогарт с самого начала оказался прав насчёт следа двух сестёр, а криминальная полиция теперь выглядела довольно глупо. Расследование в еврейско-политических кругах оказалось пустой тратой времени, как и все прочие версии, связанные с врачами и физиотерапевтами.

Даже до Айхингера постепенно должно было доходить, что Курта они держат под стражей зря. Но, похоже, всё это уже превратилось в личную вендетту между ним и Хогартом.

Полицейский глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. Да пусть бесится. Хогарт тем временем разглядывал надгробие. Дата смерти выглядела странно. Редко бывает, чтобы супруги умерли в один день, да ещё первого января.

— Как вам удалось уговорить Хаузера согласиться на эксгумацию Боманов?

— Он больше не ведёт это дело. — Гарек сплюнул на землю. — У него его забрали.

— Уж не потому ли, что он знаком с сёстрами?

— Хог, какое тебе до этого дело? — вмешался Айхингер.

Гарек не обратил на коллегу внимания.

— Материалы по той автокатастрофе тогда проходили через него. Он пресёк дальнейшее расследование и перекрыл контакты с прессой. Ради дочерей — во всяком случае, так это подавалось. А теперь выяснилось, что…

— Рольф! — Айхингер бросил на него мрачный взгляд.

— Что? — проворчал Гарек. — Всё равно скоро в газетах будет.

— Да, потому что он опять сольёт это прессе! — Айхингер мельком взглянул на Хогарта. — Мы хоть раз можем спокойно вести расследование без того, чтобы вся эта дрянь расползалась по городу?

Ну и злопамятный же тип. Айхингер, похоже, никогда не простит ему те несколько сорванных облав.

Хогарт повернулся к Гареку.

— Только не говори, что у Хаузера роман с Мадлен Боман.

Айхингер умолк. Стиснув зубы, он уставился на останки, которые Бартольди очищал от налипшей глины.

Гарек сунул руку во внутренний карман пиджака и выудил пачку фотографий. Протянул Хогарту. Снимки были резкими, но недоэкспонированными. И всё же Хаузера и Мадлен можно было узнать.

Сумерки. Машина. Угловатое лицо Хаузера, короткий ёжик, очки в стальной оправе — ошибиться было невозможно. Правда, на этих фотографиях мужчина лет пятидесяти пяти улыбался совсем не так скользко, как на пресс-снимках, где он лез в свет софитов с результатами расследования какого-нибудь громкого дела.

На первых кадрах казалось, будто он ссорится с Мадлен; на следующих они уже целовались. На заднем плане угадывалась каменная кладка Ангельской мельницы — но лишь для того, кто знал, как эта мельница выглядит.

Хогарт вернул фотографии Гареку.

— Это снимки с той негативной плёнки из бумаг Фальтля?

— Мы проявили их вчера вечером. Им около пяти лет.

Пять лет! Значит, они были сделаны задолго до того, как родители Линды и Мадлен погибли в аварии. Прокурор Фридхельм Хаузер, добрый друг издателя Бомана, видимо, был связан с этой семьёй куда теснее, чем понравилось бы его жене.

И пока Анна Хаузер посещала курсы Линды в академии, прокурор развлекался с другой сестрой Боман на Ангельской мельнице. Прекрасная картина.

Гарек убрал фотографии в карман.

— Этого хватило, чтобы отстранить Хаузера от дела.

По мнению Хогарта, этого хватило бы, чтобы повесить на Хаузера куда больше. Надо же было быть таким идиотом — позволить себя сфотографировать.

Хогарт недооценил старого, пропитого Фальтля. Без водительских прав тому наверняка было непросто ночами шляться по лесу на Каленберге и ловить любовников в нужный момент. Сколько попыток ему понадобилось? Возможно, он провёл целое лето, охотясь за этими кадрами.

Но зачем? Чтобы прикрыть себя перед прокуратурой на случай шантажа Боманов?

Как бы осторожен ты ни был, рано или поздно попадался каждый: Курт, крутивший роман со своей пациенткой; его мать и бывший деловой партнёр его отца; доктор Дорнауэр и его секретарша Кармен Шолль; прокурор Хаузер, радостно трахавший Мадлен Боман на Ангельской мельнице.

Хогарта не окружали нормальные пары. Судя по всему, любые отношения были перекошены и непременно тащили за собой неприятности. А может, именно это и было нормой?

— О чём задумался? — спросил Гарек.

— О матери.

— Мне бы твою психику. — Гарек вдруг ухмыльнулся. — Она, кстати, всё ещё встречается с тем мошенником, который тогда подставил твоего отца. Умный гад, мы ничего не можем ему доказать.

— Знаю. — Хогарт вздохнул. — Раз в месяц, в отеле «Карузо».

Мысли снова вернулись к делу.

— Значит, Хаузера отстранили?

— Пока нет… ох, изжога! — Гарек снова сплюнул. — Плассоник временно взял дело на себя. Он дал нам зелёный свет по всем направлениям: мы подняли машину Боманов краном из ущелья и отбуксировали её в Криминалистическое экспертное управление.

Плассоник? Лауренц Плассоник! Хогарт знал это имя. Старый боевой конь, лет двадцать как прокурор; такой и глазом не моргнёт, если придётся вскрыть попытку замять дело.

Сейчас для Курта всё складывалось неплохо, но у самого Хогарта по-прежнему висело на шее заседание у Железной леди. А этот процесс мог обернуться не только штрафом и потерей лицензии, но и солидным сроком.

Маргарет Браунсторфер вела заседание тогда, когда прокурор обвинял его в воспрепятствовании служебным действиям по делу о мейдлингской афере в квартале красных фонарей. Старая леди наверняка ещё помнила Хогарта, а если нет — ей достаточно было заглянуть в его дело.

Не каждый день кто-то срывает несколько облав, чтобы исчезли поддельные страховые экспертизы на миллионы. Даже спустя столько лет прошлое снова и снова настигало его.

— Старик, ты меня вообще слушаешь? — спросил Гарек.

Хогарт вздрогнул.

— Ребята из КТУ сейчас как раз занимаются этой тачкой!

— И повсюду твои отпечатки! — добавил Айхингер.

Ещё бы. Он ведь довольно долго пролежал под машиной и сделал то, что криминальная полиция должна была проделать ещё два с лишним года назад.

Вдруг Хогарт насторожился.

— Откуда у вас мои отпечатки?

— С фотографий из бумаг Фальтля, придурок! — прошипел Айхингер. — Ты и твоя племянница всё там облапали. Очень помогли.

— Зато на пыльном колёсном диске машины нашлись и отпечатки Мадлен Боман, — добавил Гарек. — Она держалась за него, когда залезала под машину, где, возможно, перерезала тормозной шланг. В «Мерседесе» восьмидесятых было ещё легко выпустить тормозную жидкость. Эксперт говорит, отпечатку около двух с половиной лет.

— Чего вам ещё нужно?

— Не так быстро, ковбой. — Гарек указал на два тела, которые Бартольди как раз накрывал брезентом. — Подробности узнаем после вскрытия. Его, кстати, тоже запросил Плассоник. Хаузер бы ни за что не согласился.

Могильщики раскрыли колёсную раму каталки. Бартольди повернулся к ним.

— Готово, господа.

Он окинул Хогарта взглядом.

— А вы кто?

— Никто! — резко вмешался Айхингер. — Мы можем идти?

Бартольди недоумённо посмотрел то на Хогарта, то на Айхингера. Хогарт промолчал.

Тут зазвонил мобильный Айхингера. Тот вытащил из кармана пальто новенькую Nokia — под стать своему прилизанному виду. Следователь только кивал, ничего не говорил, а потом убрал телефон обратно.

— Плассоник запросил у судьи ордер на обыск. Займёшься?

Гарек кивнул.

— Хорошо, идём.

Айхингер зашагал вперёд, за ним Бартольди и двое могильщиков, толкавших каталку.

Хогарт проводил их взглядом.

— Бартольди хорош?

— Лучший судебный медик, какой у нас есть, — ответил Гарек. — Он не делает вскрытий, если сам не занимался эксгумацией. А на этот раз результат нужен нам как можно быстрее.

— Бартольди выглядит так, будто до трёх сосчитать не может.

Гарек усмехнулся.

— Ошибаешься, Хог. Он, между прочим, по хирургическим записям Фальтля установил, что ножницами, которыми ударили Линду в бедро, пытали Островски и Дорнауэра.

По спине Хогарта пробежал холодок. Насколько больной должна быть эта женщина, чтобы почти двадцать лет хранить эти ножницы?