Медоед 10 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 40

— Звуковой код, или зрительный QR-код — всё настраиваемое и будет внедрено в обновлениях. Но пока что я зашил в них словосочетание на выключение: «Горшочек, не вари». Это из одной сказки.

— Понял. Ну тогда увидимся в будущем, — произнёс я и пожал андроиду руку.

С полигона меня увозил всё тот же мужичок со сломанными ушами, и когда мы приехали, я вместо прощания произнёс «Горшочек не вари», на что водитель с удивлением посмотрел на меня и попросил повторить, что именно я имею в виду.

— Да нет ничего. Хорошего тебе вечера. — произнёс я.

— Хм, мне приказано отвести вас через два часа в аэропорт, — произнёс он.

— Я снова всё узнаю последним, — покачал я головой и поднялся наверх.

Ира вовсю собиралась. В номере были чемоданы, в которые она впихивала всё самое нужное. Увидев, что я вошёл, она обняла меня прыгнув мне на грудь.

— Привет! Я соскучилась, — произнесла она.

— Кто тебе сказал, что мы улетаем? — спросил я.

— Енот написал, сказал, что у тебя сегодня заканчиваются мероприятия и мы можем лететь.

— Получается, не соврал, — улыбнулся я, садясь на кровать.

— Ты очень устало выглядишь, а ещё у тебя вмятины на лице, как от маски во время ковида были.

— Да в шлеме три дня провёл, вот кожа и помялась. Тебе помочь со сборами?

— Да нет, не стоит, — произнесла она, и я, кивнув, залез в холодильник, взял холодную мартини и, накапав себе в стакан, вышел на балкон.

— Доброго вечера, — произнёс Вэй Вэйпин, и я вздрогнул от неожиданности.

Китайский дипломат сидел в плетёном кресле на балконе у Леры, в халатике и курил.

Глупо было спрашивать, что он там делает. Странно было видеть, что он решил побыть с Лерой, когда он и командовал всем этим мероприятием. И так в открытую. Не заподозрят ли его свои в работе на Россию? Не заподозрю ли я Леру в работе на Китай? В личном деле у девочки я это, конечно же, укажу. Поставлю её мессенджеры и связь на прослушку, на полгодика-годик. ИИ с этим справится запросто, а там уже приму решение. Всё-таки спать с представителем стратегического союзника с одной стороны не возбраняется, с другой — наблюдать надо за такими кадрами. О, я даже знаю, что мне скажет Тиммейт, когда я поставлю ему такую задачу. Спросит: «Надо ли прослушивать Эмили?» — чем напомнит мне о моём романе в США. Но Эмили не служит, а Лера служит. И дипломат Вэйпин служит.

— Доброго, — произнёс я, садясь в соседнее кресло и отпивая из бокала. Мартини было холодным и терпким.

— Я же всё правильно понял, что ты на неё видов не имел? — произнёс Вэйпин, кивнув в сторону номера Леры.

— Ты всё правильно понял, — ответил я.

Конечно, ты всё правильно понял. Ты же прослушиваешь наши номера, просматриваешь камеры и вообще командуешь нашими мероприятиями. Ты знаешь, кто, когда и с кем говорит, даже когда мы думаем, что мы одни. И то, что ты сейчас сидишь в халате на балконе у моей подчинённой, — это не случайность, но демонстрация. Ты показываешь мне, что контролируешь ситуацию, мол если я захочу сделать что-то, что тебе не понравится, ты об этом узнаешь первым. А может я и гоню, и секс может быть просто сексом.

— Как учения? — спросил он, затягиваясь сигаретой.

— Да нормально. Вместо роботов мучал людей, — выдал я.

— Прискорбно, — Вэйпин выпустил дым в сторону ночного неба. — Но я ввёл в их подготовку обязательные мероприятия по повышению выносливости. Теперь каждый день они будут бегать по минуте на протяжении всей недели, на следующей неделе — две, а далее — три, пока не повысим им уровень выносливости. Времени у нас много, а через полгодика проверим, как они у нас подготовлены. К тому времени, может, и ты снова к нам приедешь.

— Си подарил мне дом, но в первую очередь ко мне возникнут вопросы по прибытию на Родину, — произнёс я, зная, что вообще Верховный наказал ведомствам меня не трогать, но дом — не иголка в стоге сена. Вопросы всё равно будут. Хотя он сам обещал позвонить Дедушке и сообщить. Доверие — штука хрупкая, особенно когда ты — Медоед.

— Если посадят, — Вэйпин посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой, — беги из тюрьмы и пешком через Казахстан в Китай. Мы тебя примем.

— Нет, — я покачал головой. — Если Родина меня отвергнет, боюсь, вы меня совсем потеряете.

— А, понимаю, — ухмыльнулся он. — Не сможешь пройти через конопляные поля Казахстана и остаться равнодушным.

Я усмехнулся. Шутка была глупой, но именно такие шутки и сближают людей, которые знают друг о друге слишком много.

— Конопляные поля — это, знаешь, для расслабления, а мне расслабляться некогда. Кроме того наркота зло, как и никотин как и алкоголь, — произнёс я.

— Насколько я знаю, дом будет записан на твою супругу, это компромисс такой, — Вэйпин затушил сигарету о пепельницу, стоящую на перилах. — Между Верховными.

Я допил мартини и поставил бокал на столик. Внизу, в ночном Пекине, горели огни, город засыпал.

— Вот и я стал типичным чиновником у которого на жену всё записано, — произнёс я.

Вэйпин грустно кивнул, поднялся, одёрнул халат и, прежде чем уйти, произнёс, обернувшись уже в дверях:

— Здравый смысл когда-нибудь победит.

Он скрылся за дверью номера Леры. Я снова остался один на балконе, глядя на ночной город.

За дверью Ира всё ещё собирала чемоданы. Она обернулась и улыбнулась мне когда я вошёл.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Всё хорошо, — ответил я, подходя к ней. — Просто прощался с коллегами.

И Она прильнула ко мне, и я обнял её, вдыхая запах её волос. В этот запах я хотел бы возвращаться всегда из холодных окопов из заблёванных трюмов.

И я всё таки помог Ире собираться, у меня то вещей особо не было…

Вэйпин провожал нас, до самого выхода на посадочную площадку. И попрощавшись со мной за руку кивнул девушкам, сказав что-то на китайском.

— Хорошего возвращения на родину коллеги. — перевёл мне Тиммейт.

Я вошёл на трап самолёта ощущая, что сотовый пискунул.

В ОЗЛ спецсвязи была отмечена выполненной задача, та что про принять участие в учениях.

Но светилась новая: Срочная проверка личного состава ОЗЛ в городе Калининград.

Что ж, давненько я не был в Европе…

Глава 20

Нет повести печальнее на свете

За плечами остался прямой перелёт из Пекина, который отнял у нас почти девять часов жизни, и покупка тёплой одежды ещё в Китае была неспроста, потому что Питер встретил нас так, как умеет только он: с ходу, с размаха, по-ленинградски. Влажным и холодным воздухом, который старался забраться в полы нашей осенней одежды, словно тоже хотел погреться но уже об нашу кожу.

За окном было плюс два, а по ощущениям — минус пять, потому что ветер с Финского словно вспоминал нам Русско-финскую войну. А серое небо висело столь низко, что почти касалось крыш. Утренний туман чуть не испортил нам приземление столь густой он был, скрывая в себе огни взлётной полосы расплывались в молочной дымке.

Дорога до квартиры заняла еще час с лишним. Такси медленно ползло по мокрому асфальту, а дворники едва справлялись с кашей из дождя и мокрого снега, которая облепляла лобовое стекло. За окном мелькали мокрые деревья, такие же мокрые тротуары, да люди в пуховиках, съёжившиеся от ветра и идущие вдоль поребриков, живущие своей взрослой странной жизнью. Дороги гудели постоянными возмущениями водителей, что смело нажимали на сигнальную кнопку на руле, при каждом удобном случае, но никто не выходил драться — тут в Питере все были выше этого.

— У тебя снова работа, да? — спросила у меня моя супруга, прижимаясь к моей груди в нашей с ней постели, в купленной ей ранее квартире в спальном районе Петербурга.

За окном шуршал мокрый ветер, несущий такой же мокрый — то ли снег, то ли дождь. И это можно было описать одним словом — снегодождь — частый гость в этих краях.